В воскресенье, когда я, возвращаясь домой, как обычно встал на ступени эскалатора, то, скучая, стал смотреть на проезжающих мимо меня людей. В этот день я успел уже два раза попасть под дождь и к тому же устал от долгой ходьбы, поэтому мне хотелось быстрее попасть домой. И от этой навязчивой идеи, постепенно, мне становилось все скучней находиться в полукругом нависающих надомной стенах: вокруг все было так же как всегда, те же самые лампы, тот же самый белый потолок, даже люди стали казаться мне одинаковыми. И вот, в тот самый момент, когда я стал думать об этом, вовлекаясь в ненужные эмоциональные переживания, я увидел зайца, точнее мужчину в белой, с завязками, шапочке, к которой были пришиты такие же белые, с картонными вставками уши. Такие шапочки, нестандартные маски, закрывающие не лицо, но большую часть головы (что нисколько не мешает им в создании неповторимого образ маленького, пушистого и ужасно милого животного), шьют своим маленьким, завсегдатаям детских садов, их мамы, на праздничное новогоднее представление, в тайне, заранее, умиляясь виду своих детей. Тут же я смутно вспомнил свои собственные годы проведенные в детском саду: вот мы разучиваем какую-то песню, под акомпонимент воспитательницы, чинно сидящей за пианино; вот нас ведут на уколы и рядом со мной кто-то плачет, охваченный горем живого испуга, а кто-то другой, уже успевший выйти из кабинета хвастается, что ему, мол, и не было страшно, скорее даже интересно; а вот я уже плачу сам, мама в первый раз привела меня в это совершенно незнакомое, чужое место и хочет уйти, оставить здесь одного среди больших, натянуто улыбающихся людей; в следующий миг нас всех собирают за обеденный стол, по четыре человека за каждый, и я зачерпнув ложкой немного остывающей манной каши щедро “кормлю” ей только что сложенную из листа бумаги фигуру, окрещенную мною самим странным словом “лягушка”, после чего она сытая оттолкнувшись ногами летит через всю столовую, брызгая в разные стороны скупыми слюнями исступленного счастья...
Я поймал себя на том что продолжаю смотреть на этого человека в тот момент, когда он сам уже, перехватив мой заинтересованный взгляд, посмотрел мне в глаза и одобрительно, с некоторой долей озорства подмигнул так, как будто нас объединяла одна и та же идея, высказанная уже им самим, но во мне только зарождающаяся. И тогда я, скорее по велению мимолетного настроения, чем руководствуясь абсолютной осознанностью подмигнул ему в ответ.
Через секунду этот мужчина скрылся за моею спиной, но оставил во мне частичку своей зажигательной радости, той самой, что заставила его в обычный пасмурный день превратиться снова в ребенка, несмотря на строгость взглядов серого общества. Он напомнил мне на мгновение, что я при всем моем стремлении казаться взрослым, все же в душе ребенок, которым буду оставаться всегда, лишь отчасти маскируя истинное лицо пудрой лет и тенью морщин. И в самом конце, уже едя в трамвае, вспомнил я и о том как сам, доучиваясь в школе, нашел в старом шкафу такое же белое чудо и, принеся его на учебу, довольный, стал мерить, немало веселя при этом друзей.