"“Зачем?” — спросишь ты, мой ангел. “И это угодно Богу?” — может спросить каждый.

Дальше начинается все другое.

“Мир другой”, — с этой мысли, столь невнятной, с этого ничего не значащего, казалось бы, намека на какое-то до сих пор неведомое мне знание началось мое возвращение к жизни в аду лефортовской тюрьмы.

Мир другой, Бог сотворил другой мир, не тот, который мы видим, и не тот, который мы чувствуем. И для того, чтобы вернуться в Божий, реальный мир, в реальность сотворенного бытия, нужно было пройти через земной ад.

Тот мир, из которого вырвал меня Господь, был сотворен не Им, а сознанием и стараниями того, кто ненавидит Бога. Он был навязан мне, этот мир, и я должна была приспособить к нему себя, свой ум, свое сердце и даже свою веру. Этот навязанный мне мир всю жизнь пугал меня страхом гибели. Он был размещен во времени, и каждая мельчайшая частица этого времени была изначально поражена тлением.

Конечно же, в нем не было и нет Бога не потому, что Бог покинул его, в нем не было и нет Бога, потому что этого мира нет. Его не существует. Это — роковая болезнь безбожного сознания, болезнь человечества, ставшая в наше время эпидемией тотального масштаба.

Никто не знает в точности истинных причин этой эпидемии. Самая распространенная и присущая всем эпохам трактовка ее причины — свобода. К моему сознанию приражается, как говорят св. Отцы, навязанная ложь, оно заражается чуждым, привнесенным, приразившимся, пленившим Сознание, заражается чуждой мыслью, мысль, однако же, становится моей. Или не становится моей.

И здесь действует свобода, избирающая воля. Мысль, естественно, ведет к делу.

Кто же порождает эту мысль, эту ложь?

“С того времени, — говорит св. Симеон Новый Богослов, — как дьявол устроил для человека посредством преслушания изгнание из рая и отлучение от Бога, он с бесами своими получил свободу мысленно колебать словесность каждого человека, одного больше, другого меньше…”

Ложь связана с человекоубийством, она порождается диаволом именно для этой цели. Ваш отец диавол, — говорит Господь тем, кто не понимает Его, тем, кто не может слышать Его, — и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи (Иоан. 8; 44).

Обрати внимание, что Господь говорит: хотите исполнять. Хотите слушать дьявола и потому не понимаете речи Моей и потому не можете слышать слова Моего (Иоан. 8, 43). Значит, когда я слушаю ложь, я не могу слышать Истину. Моя словесность, то есть моя мысленная и сердечная область, мои смыслы поражены, искажены, больны. Дьявол знает об этой “несовместимости” истины и лжи, и ему дана свобода искушать ложью, “колебать” мою словесность, он — творец ложных мыслей, по слову одного духовного писателя: Господь говорит: когда он говорит ложь, говорит свое. Эта “энергия лжи” передается всем без исключения. И если я принимаю эту “энергию лжи”, эту чуждую мысль, я принимаю ее свободно, сознательно.

Это — духовная проблема. Это проблема совести и свободы. Принять ложь за правду легко, но и столь же легко вскоре разубедиться в том, что ложь есть ложь. Сознательно и свободно принимая ложь, я добровольно становлюсь жертвой эпидемии. Отныне я столь же свободно могу распространять эту мысль, делиться ею с людьми, утверждая ее, бороться за нее, считая все, что противоречит усвоенной мне мысли, ложью. Я стала одной из тех, кому Господь сказал: Не понимаете речи Моей… не можете слышать слова Моего. Уже не только не хотитe, но и не можете.

Эпидемия почти тотальна, и мне это помогает: все больны, и ничего не поделаешь. Все должны умереть, и я ничуть не лучше всех прочих. Все поклоняются одним и тем же идолам, вещественным ли, словесным ли, и мне придется отдать им должное.

И все же у моей свободы, избравшей возможность тотального шествия к смерти, к небытию, остается до конца моей жизни еще одна возможность: отказаться от смерти. “Это безумие! — кричат мне все. — Ты ничуть не лучше нас!”

Человека можно заковать в кандалы, привязать канатами, прибить к кресту, нещадно мучить, но его нельзя заставить мыслить, верить, хотеть, любить, если он этого не хочет. Есть термин: “внести сознание”; видимо, он сочинен по аналогии с возможностью “внести вирус, микроб”. Но если человеку возможно привить телесную болезнь — грипп или проказу, ему невозможно насильственно “привить” сознание. Он должен захотеть стать больным, должен захотеть или смерти, или воскресения, ада или рая.

Душа человека знает, что можно преодолеть смерть, она живет надеждой на бессмертие, но далеко не каждый человек хочет преодолеть смерть, далеко не каждый захочет воспользоваться своими возможностями. Потому что для преодоления смерти надо совершить побег из “державы смерти”, из мира, которого нет и который навязан моему уму, чтобы пугать меня неизбежностью гибели.

Державой смерти называет св. Апостол Павел в Послании к евреям несуществующий нереальный мир. Он называет его пленом, рабством у смерти, у имеющего державу смерти, то есть у диавола (2; 14–25).

Чем же держит в рабстве, в плену тот, кто правит державой смерти?

У князя мира сего, у диавола, нет, как мы знаем, ни пушек, ни бомб, ни автоматов.

Он держит мыслью. Мыслью, заражающей сознание ложью и страхом смерти, ужасом плоти и крови. Мысль, внушенная диаволом и породившая смерть, ничуть не уступает по своей силе страху перед дулами заряженных пушек и автоматов.

Человек причастен плоти и крови, и страх за плоть и кровь ввергает его в плен к тому, кто царствует в державе смерти. Поэтому Господь принимает плоть и кровь и претерпевает распятие, дабы смертью лишить силы имеющего державу смерти, то есть диавола, и избавить тех, которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству (Евр. 2; 14–15). Так открывает св. Апостол Павел смысл Воплощения.

Бог является в сотворенный Им мир во плоти и крови, чтоб вывести тех, кто этого захочет, из нереального мира, созданного мыслью лжеца, из мира, в котором воцарилась тотальная смерть. Он постоянно является и после Своего Воскресения и Вознесения, является в славе Своей тем, кто верует в Него и постоянно жаждет единения с Ним.

К тому времени, когда я поняла, что мир другой и что я не должна больше задерживаться в державе смерти ни на минуту, Бог показал мне в той степени, в какой я могла это воспринять, власть и бессилие державы смерти. Оказалось, что власть ее держится, по сути дела, ни на чем. На моем согласии признать ее властью. Я не могла тогда еще это осмыслить. Но я уже могла увидеть, что вся сила, вся громада, вся мощь окружающего меня ада держится только на одном — на моем согласии принять ложь за правду. Я должна была тогда понять, что вся мощь этого ада сооружалась ложью только затем, чтобы ложь победила правду. Чтоб одна мысль победила другую, потому что мысль нельзя победить мощью сооруженного ада, а только другой мыслью, если я захочу ее добровольно принять. Познание этой простоты требовало покоя мысли и сердца, но покой ежеминутно взрывался. Моя душа не умела входить в покой, потому что ее главной работой была подготовка к побегу. Но до побега было еще далеко. Работа шла исподволь, и сознание словно бы не успевало за душой. Тогда Бог и начал открывать моему уму сущность происходящего. По-видимому, те, кому было поручено сокрушить мою жизнь, не могли сыскать никаких оригинальных способов доказательства своей мысли. Скорей всего, этих способов вообще не было и нет, потому что мысль, воспринятая ими от имеющего державу смерти, была проста, как просты угрозы и намерения, цель которых пробудить страх гибели. Во всяком случае, мысль моего обвинителя была всегда однообразна и монотонна, он не искал доказательств своей правоты, он хотел одного: чтоб я объявила правду ложью. Эта целеустремленность к тому, что впоследствии было мной определено для самой себя как “антилогика”, эта всепоглощающая жажда лжи и ненависти к Богу были, конечно же, прямым доказательством бытия Божия. И бесы веруют и трепещут, — свидетельствует св. Апостол Иаков. Так оно и было, так оно и есть. Бог показал мне Свою правду, поставив меня лицом к лицу с ложью.

Бытие Бога подтверждалось жаждой победить Бога, победить Истину ложью. Для этого и была сооружена вся громада, вся власть и мощь окружавшего меня ада.

Если Бога не было, зачем нужно было бы Его опровергать?! Разве опровергают то, чего нет? Разве нужно свидетельствующих о своей вере в Бога сажать в темницы, предварительно оклеветав их, если Бога нет?! Кому может нанести вред тот, кого нет? Но несуществующий мир, держава смерти неизбежно влечет тех, кто добровольно жительствует в ней, к небытию. К небытию всех. И тех, кто хочет жить в этом нереальном мире, и тех, кто задумал побег. Их надо во что бы то ни стало “вобрать”, втянуть в этот вакуум… А если они захотят все же совершить побег, надо гнаться за ними по пятам, чтобы не упустить ни одного.

Вспомни, мой ангел, эту постоянно повторяющуюся ситуацию из книги Исход, открывающую главенствующие смыслы человеческой жизни.

Бог хочет вывести Свой народ, человечество, каждую душу из рабства, из нереального мира, избавив от господства того, кто поставлен властвовать над народом Божьим. “Кем поставлен? — наверное, спросишь ты. Богом или тем, кто имеет державу смерти?” Богом, думаю я, ибо и бесы не могут, как мы знаем из Евангелия, войти даже в свиней без Божьего повеления. Бог хочет, чтоб маленький, ничтожный человечек, “обложенный плотью” (я — червь, говорит о себе прославленный своей кротостью Псалмопевец), смог противостоять громаде фараона, мощи его войск и грохоту его колесниц. Он должен совершить побег. Ему пришла пора покинуть державу смерти.

Каждая минута жизни в этом веке дана для побега из рабства. С тех пор, как Адам по своей воле уступил сатане, поверив его лжи, человечество — весь Адам — и каждый человек облекся во тьму, — пишет преп. Макарий Великий. “Враги обманом восхитили славу человека и облекли его стыдом. Похищен свет его, и обличен он во тьму. Убили душу его, рассыпали и разделили помыслы его, совлекли ум его с высоты, и человек — Израиль — стал рабом истинного Фараона; и он поставил над человеком приставников дел и досмотрщиков — лукавых духов, которые понуждают человека волею и неволею делать лукавые дела его, составляя брение и плинфы. Удалив человека от небесного образа мыслей, низвели его к делам лукавым — вещественным, земным, бренным, к словам, помышлениям и рассуждениям суетным, потому что душа, ниспав с высоты своей, встретила человеконенавистническое царство жестоких князей, которые понуждали ее созидать им греховные грады порока” (“Добротолюбие”, т. 1).

Однако уйти от Фараона не так легко. Речь идет не о тайном побеге. Фараон должен отпустить Божий народ, человека, человечество для служения Богу. Бог хочет, чтобы намерение совершить побег стало известно всем.

Фараону нужен народ Божий, он строит Фараону “грады порока”. К тому же Фараон не хочет уступать ни в чем, не хочет он уступить главное — власть над душами и мыслями.

Фараон всегда один и тот же. У него разные имена, он облачен в различные доспехи, то есть в различные формы, зависимые от исторических, социальных, национальных и прочих временных сюжетов. Фараон — это сущность, но не форма. Сущность богоборческая и богохульная. Человек, позволивший мысленным силам создать в себе сущность Фараона, всегда ненавидит Бога и Его народ и всегда стремится властвовать над душами. Бог постоянно ожесточает сердце Фараона, чтобы более жгучей стала жажда покинуть его державу для тех, кто хочет войти в реальный мир, сотворенный Богом.

Бог ожесточает сердце Фараона, чтобы более жгучими становились скорби. Мир тотально порабощен князем мира сего. Порабощен им и сам Фараон, воспринявший от князя мира сего мысль о необходимости властвовать над народом Божьим. Бог ожесточает сердце Фараона для того, чтобы явить славу Свою, заставив Фараона уступить повелению Бога. Он ожесточает сердце Фараона, потому что Фараон осужден. Ненависть гонителей есть свидетельство их обреченности. Ожесточение сердца — наказание Господне. Фараон осужден, и Бог не дает ему проявить милосердие.

Поэтому Фараон, вынужденный Богом отпустить народ, решает оставить себе детей, чтобы властвовать над их душами и мыслями и чтоб дети сооружали для него “греховные грады порока”. Но Бог не позволяет и этого Фараону. Тогда он хочет забрать имущество, но и это ему не удается. Господня земля и что наполняет ее…

Фараон не отпускает по своей воле ни одного, не отпускает самого никчемного, не приносящего никакой пользы державе Фараона, а когда Бог принуждает его отпустить, гонится по пятам, надеясь, что кто-то вернется назад.

Бог ждет. Он идет впереди. Он указывает путь, а Фараон наступает на пятки.

Наконец Бог предает Фараона заслуженной участи. На его место воссядет другой…

Мы должны с тобой помнить, что Фараон свободен, так же как мы, избирающие жизнь или смерть. Бог не нарушает свободы Фараона ни тогда, когда Фараон не хочет отпустить народ, ни тогда, когда, отпустив его, гонится за ним по пятам…

Зачем я вспоминаю это? — спросишь, наверное, ты.

Я должна выйти из этой болезни. Это тяжкая форма отравления. Отравления ложью. Исцелиться от этого трудно, порой кажется, что это невозможно. Эпидемия почти тотальна…

Ведь мало совершить побег, надо изменить сознание. Сорок лет водил Господь Свой народ по пустыням, чтоб человек, совершивший побег, смог научиться жить в реальном мире. Многие так и не смогли. Они хотели вернуться к Фараону, в Египет, в рабство. Им легче было жить в державе смерти. И потому Господь сказал: они не войдут в Мой покой. Не войдут за неверие, — уточнил св. Апостол Павел.

Нам надо туда с тобой войти. Во что бы то ни стало. Пройдя через Чермное море, несмотря на погоню, блуждая по пустыням в поисках “обитательного града”, проехав через Усть-Кан, пройдя сквозь печи, в которых сжигают книги, зовущие к Свету…

Мы должны пройти сквозь эту тьму египетскую, как проходит свет, никого не проклиная, не уставая ждать посещения Божественной Любви, чтоб удержать Ее в себе и отдать другим.

Я буду надеяться на то, что ты поймешь меня. Я буду надеяться на нашу встречу. Я буду верить в то, что Бог твои печали преложит в радость. Я прошу твоих молитв. Храни тебя Христос.

Зоя

Усть-Кокса, 2 марта 1987 г."
http://magazines.russ.ru/neva/2004/5/kr5.html