Никогда не играла в шахматы. С детства помню, что это жутко скушно, когда дедушка и папа сидят перед клеточками, щелкают по очереди часы с черными кнопками, и кратенько констатируют "шах", "мат". Или перебрасываются репликами типа "а эту задачку мы решали в прошлое воскресенье". А еще у дедушки было хобби разгадывать шахматные ребусы на последней странице не то "Правды", не то Вечорки. А еще в "Огоньке".  Скушно было потому, что это происходило накануне праздничного стола, пока еще не накрыто, но уже вовсю вкусно пахнет, и не все гости собрались. А шахматы были надгробьем над детскими ожиданиями. Или покрывалом над памятником, когда жутко хочется заглянуть под него, не дожидаясь открытия. Шахматы были прелюдией перед тортом, перед жаркими застольно-застойными спорами родственников, перед ползанием под столом с сестрами и братом, и веселой возней. А еще эти вечные, почти скульптурные новости о матче Карпов-Каспаров, когда казалось, что никто никого не победит, что Брежнев не умрет, что цветной телевизор Юность всегда будет показывать несуразную раскадровку на второй программе. Шахматы - это антураж, обстановка, часть окружения. Поэтому в шахматы учиться играть для меня было сродни попытки надеть носок с ноги гипсового пионера или подудеть в его трубу. Это можно было потрогать, пощупать. Но никогда оживить. А застолья я больше не люблю. Их было так много, что, пожалуй, хватило бы и моим внукам.