Уполномоченный при Президенте РФ по правам ребенка Павел Астахов побывал вчера в городской детской клинической больнице скорой помощи, где скончался восьмимесячный сын Дарьи Макаровой. Увиденным он был возмущен и пообещал доложить Президенту о бездействии новосибирского градоначальника.
поскольку это его прямая обязанность - обеспечивать здравоохранение в городе, обеспечивать всех граждан доступной медицинской помощью. Обращаю ваше внимание – доступной. Можно ссылаться, на то, что вы из другого района, а мы лечим только областных, или что это больница ведомственная… но это все отговорки для безалаберных и бессовестных чиновников.
Ремонт, который здесь должен был состояться хотя бы 5 лет назад, должен начаться уже завтра. И то, что мэр города появлялся здесь последний раз только во время какой-то благотворительной акции, которая еще и называется «Улыбка»… улыбаться-то нечему. Здесь грустно, здесь слезы льются, когда матери с ребенком спят на одной кроватке, когда умывальники с туалетом находятся снаружи – два-три на отделение. Эта больница – даже не из прошлого века, и не из прошлой жизни. Так вообще не живут и так не лечат.
Надо отдать должное врачам, которые по-прежнему здесь работают. Я понимаю, какая существует нехватка кадров. Кто-то уходит в частные центры, кто-то вообще неизвестно чем уходит заниматься. Государство потратило деньги, а на врача ведь надо учиться не пять лет. Чтобы стать специалистом нужно учиться минимум 7 лет. Так почему же не сохранить этих специалистов, не создать им человеческие условия!
Есть чиновники, есть мэр, которые должны обеспечить все эти условия, начиная от удобного порога на входе в больницу и заканчивая простыней на кроватке в каждой палате. И за это отвечает не только главный врач. Получается, что он становится заложником администраторов от власти. А пациент всегда заложник врача. Это совершенно нечеловеческая ситуация, которая идет вразрез с тем, что сейчас предлагается на федеральном уровне. Ведь все слышали Послание Президента. О чем идет речь? О том, что еще больше денег нужно выделять на здравоохранение, инвалидам, тем, кто нуждается в сложном лечении.
Поэтому мы будем разбираться с этим вопросом. Я внимание вашего нового губернатора привлеку, но я буду докладывать Президенту об этой ситуации в Новосибирске.
Я вижу, что это конкретная вина руководителей города Новосибирска».
Павел Астахов: "Такое чувство, что Гражданское общество в Новосибирске представлено только Дарьей Макаровой"
Такой вывод Уполномоченный по правам ребенка при Президенте РФ сделал после посещения муниципальной детской клинической больницы скорой помощи.
«Это здание 1913 года постройки, - оправдывался начальник департамента по социальной политике мэрии Новосибирска Александр Львов. – Оно лет 20 назад было списано с баланса». Астахов в это время смотрел в окно, на строящийся офис «Запсибзолота»: «А это что за здание строится? Значит, деньги в городе есть?»
Мир поделился на реальный и какой-то иррациональный – об этом Астахов в течение всего рабочего дня в Новосибирске не раз вспомнит. Было видно, что для российского общественного деятеля эта проблема давно уже переведена из области философии в статус когнитивной рефлексии. Это сильно походило на нечто подобное: отчего же люди не летают как птицы, или почему солнце встает на востоке?
Впрочем, Дарья Макарова, вызвавшаяся стать экскурсоводом по этому памятнику истории и архитектуры, вернула мысли Уполномоченного в более понятную реальность.
- Вот, то самое место, на этой лестничной клетке родители должны стоять и ждать, когда им позволят увидеться со своим малышом. Спасибо медсестрам, меня они пускали к Максимке, знали, что конец близок…
Астахов удивился таким порядкам: в Астраханской больнице, которую он привел в пример, о таких регламентах даже и не знают, там родители свободно общаются и встречаются со своими детьми, проводят вместе время. «Это потому, что главный врач в Австрии учился», - осеняет Астахова догадка…
В больнице старые оконные рамы забиты полиэтиленом, это чтобы не дуло. Оказывается, такое Уполномоченный день назад наблюдал в Кемеровской больнице. Голь на выдумку хитра. Хорошо еще, что еду на батареях не греют.
- А вот здесь лежал мой Максимка. Вот они эти окна… Здесь стояла кроватка, она еще в семидесятых годах, вероятно, была сделана. На ней было одеялко – синтепон продранный. Его берешь в руки, и он расползается на ниточки. Когда я предложила принести свое одеяло, отказали - регламент. Потом сжалились, потому что понимали, что сыну осталось недолго…
В бывшей реанимационной палате, ординаторской сейчас нет ни мебели, ни оборудования – готовят помещения к ремонту. В тех местах, где стояли шкафы, толстый слой пыли. Это уже вековой артефакт, свидетельство разрухи, которая, как известно, в головах. Значит, санитарки, сестры-хозяйки относились к этому спокойно и терпимо. Значит так и надо - тряпкой по полу, пыль - под шкаф. Десятки ног свиты подняли эту пыль в воздух. После их ухода, она повитает и вновь осядет на то же самое место, где сто лет пролежала – уже на новое оборудование и свежеокрашенные стены…
Хотя положение торопился исправить Александр Львов, он повел гостя на третий этаж, который успели отремонтировать за год до кризиса. «Двадцать пять миллионов потратили на ремонт этажа», - гордо заявил он, но щедроты мэрии не произвели на Астахова ожидаемого впечатления.
- Странно, а почему не 50 миллионов? Не 100?
Никто так и не понял, что хотел этим сказать Астахов: то ли он иронизирует, то ли не поверил, что зеленый гипсокартон на стенах, да незатейливые дверные коробки могут столько стоить.
Главный защитник российских детей обошел все закутки исторического здания, открывал все двери, попадал в палаты, в процедурные, завернул в туалет, и мигом оттуда выскочил:
- Там же дышать нечем, глаза режет от освежителя воздуха…
И опять, что это - упрек или ирония по поводу того, что кто-то, накануне его визита, пытался перебить импортной химией столетний запах.
А почему в палате смеситель болтается? Его что, некому прикрутить?
«Я вашему водопроводчику сам что-нибудь открутил бы», - уже не на шутку раздражается визитер.
Пока он сердится, спрашиваю какого-то доктора о зарплате.
- Военная тайна…, - и, немного подумав, доктор отвечает - 7 тысяч рублей у врача высшей категории.
Прокручиваю в голове, если у того, кто спасает детей 7 тысяч, то у водопроводчика, наверное, раза в два меньше. Но он, водопроводчик, может и покалымить по окончании своего восьмичасового рабочего дня, а врач высшей категории?
Математические расчеты прерывает Уполномоченный. Он разговаривает с мамочкой маленького пациента:
- Вы что, спите на одной кровати со своим ребенком?
- Ну, да…
- А вам разве не предлагали отдельную кровать?
- Конечно, нет.
- А почему "конечно"?
- Ну, так медицина-то бесплатная здесь...
Положение решается спасти главный врач больницы Ростислав Заблоцкий:
- Как это вам не предлагали кровать? Нет? Непорядок! Вот свободная, располагайтесь!
- Да, да, занимайте свободную кровать, - подхватывает Астахов, радуясь, что сделал за весь день хоть одно полезное дело. Но тут же, видимо, что-то заподозрив, отправляется в соседнюю палату.
- А вы почему на одной кровати с ребенком?, - спрашивает он другую мамочку.
Мамочка – Светлана Девинская – с детской непосредственностью признается:
- Мы поступили в пятницу вечером с переломом позвоночника и, кроме травматолога, нас никто не смотрел.
- Как? Сегодня воскресенье и вас никто не смотрел с тех пор? - удивляется Павел Алексеевич.
- Никто.
- А утренний обход был в воскресенье?
- Врач пробегал, сказал лежать прямо, но я хотела узнать, насколько возможны движения, ведь ребенок маленький, его же не удержишь, но слава богу, что Интернет под рукой есть, вот сама пытаюсь искать ответы на эти вопросы.
- То есть, лечитесь сами, узнаете как лечить из Интернета?
Обращает взгляд на главного врача:
- Вы объяснить не можете пациентке?
Ростислав Заблоцкий в очередной раз пытается спасти ситуацию, но получается как с той вековой пылью, которая еще не успела осесть на стены бывшей реанимационной палаты:
- Вам разве ничего не объясняли при поступлении в больницу?
Светлана, немного раздражаясь от того, что ей не доверяют или пытаются уличить в неблаговидном поступке, которого она не совершала, отвечает, с некоторым металлом в голосе:
- Сказали, что врач придет в понедельник и все объяснит.
Астахов в чисто гоголевской манере требует позвать сюда дежурного врача. Но вместо него приводят целого заведующего отделением Сергея Мацука.
- Ну что же вы так, почему женщине никто не объяснит? - ласково обращается к нему Астахов.
- Так ведь, с понедельника начинается лечение, - наивно отвечает Мацук, свято веря, что суббота и воскресенье для всех выходные, и даже, для компрессионных переломов, и прочих напастей.
Астахов резко встает и бросает уже на ходу, словно не желая больше тратить время на объяснение причин того, почему люди не летают как птицы:
- Лечение, к вашему сведению, начинается с момента поступления пациента в больницу!
«Невовремя, неправильно и плохо», - вот диагноз, который потом поставит отечественному здравоохранению Дарья Макарова. Диагноз, который она выстрадала, и на вынесение которого имеет полное право.
- Когда у мальчика начались судороги мы стали искать врачей по всему городу, начала она рассказывать свою трагическую историю. - По большому блату нашли врача. Нас взяли, провели обследование, по всем анализам выходило, что он здоров. Нам сказали, что мы должны стать на учет к эпилептологу. У нас в районе нет такого специалиста вообще. Я дозванивалась месяц до эпилептологического центра, телефон которого нашла в Интернета, но никто не брал трубку. Когда дозвонилась, мне сказали – у нас запись только на август, а я звонила в мае. Мы проехали по некоторым врачам, о которых рассказывали знакомые и о которых прочитала в инете. В конце концов, мы нашли такого специалиста. 10-го ноября она должна была приехать к нам домой. Но накануне мальчику стало хуже. Я ей позвонила. Она была занята и сказала сходить к неврологу, чтобы исключить что-то более серьезное. Мы пошли в частный центр, а там сказали, что у малышки режутся зубы, это реакция на погоду. Больше ничего невролог не заметила, хотя я обратила ее внимание на то, что у ребенка дрожат глазки, ослабли мышцы шеи, он стал тяжело глотать… А она не заметила. Она так и сказала, я запишу в карту только то, что сама увидела. Платный центр – это стоимость посещения врача от 800 до 2000 рублей. И даже в этом центре нас смогли записать на 15 ноября к окулисту, чтобы посмотреть глазное дно. А Максимка не дожил… Не дождался…
Для Астахова эта история не нова и совсем не единична.
- Почему так случилось? Потому что у нас специалистов не хватает. У нас в медицине работают или неудачники, или энтузиасты… Вообще, Общественная палата есть в Новосибирске? Гражданское общество? Складывается ощущение, что Гражданское общество представлено в Новосибирске только Дарьей Макаровой. Власть собирается как-то работать с обществом?
Он прервал свои рассуждения на этой ноте, видимо, осознав, что опять углубился в поиски ответа на вопрос, почему солнце встает на востоке.
- Мэр Городецкий когда был последний раз здесь? – обратился он с вопросом к главному врачу.
- Полгода назад, когда здесь проводилась благотворительная акция «Улыбка».
- Улыбка? - не понял Астахов. – А причем тут улыбка? Чему тут улыбаться? Здесь много вопросов к мэрии. Я хочу понять, у вас мэр в городе существует? Да, еще, кто такая дама по фамилии Егорова?
Александр Львов, не ожидая подвоха, сообщил – это руководитель отдела здравоохранения Советского района.
- Я почитал то, что она говорила и понял, что попал в другую реальность: она говорит, ну по 50 человек умирает каждый день, какая разница – довезут или не довезут, кому суждено умереть, того все равно хоть вези, хоть не вези… Когда я читаю такое, я понимаю, что человек очень спокойно живет…
На выходе из больницы, в коридоре, Астахова поджидала группа людей, с безумными глазами. Они протестовали против ювенальной юстиции. С ними тоже пришлось поговорить. Окунуться в другую реальность. А Дарья Макарова, ожидая Уполномоченного, продолжала вспоминать:
- Вот сюда парень-фельдшер из "скорой" заскочил с Максимкой на руках, стал метаться, не знал, в какие двери броситься. Положил его на этот столик и стал нагнетать помпой воздух в его легкие. А потом вышла какая-то женщина в белом халате…
Она рассказывает это уже не в первый раз. И сколько еще будет вспоминать того парня-фельдшера, который спасал ее сыночка, как своего. Врачей и медсестер, которые тоже спасали Максима…
- Мы-то полечим своих детей, да заберем отсюда, а врачи вынуждены каждый день возвращаться в эту помойку…
Наверное, она права. Только смущает одно - так ли они вынуждены? Кто они, энтузиасты или неудачники? И кого из них больше? Кто он, тот парень-фельдшер, который спасал Максимку, "как своего"? Неудачник? А в чем не удалась его жизнь? Разве только в том, что он не пошел торговать мобильниками за 15 тысяч, а "мечется" и "качает воздух в легкие"? Тогда побольше бы таких.
Тогда, может быть, и пыль веками не будет оседать на свежеокрашенные стены.