Каждое девятое мая – это растрепанное вдрызг состояние души. Поначалу, с утра оно очень праздничное. Усаживаемся смотреть парад, папа наливает по рюмочке, и все-все что происходит на экране, комментирует. Но в этот раз к родителям удалось добраться только к вечеру. Так что парад мы смотрели сами и довольствовались тупыми комментариями диктора, типа «барабанщики выполняют интересные движения палочками». К концу замучились и звук пригасили, поэтому, когда Путин вышел пожимать руки военным чинам, и беззвучно шевелил губами, ему помог Степка: «Президент. Очень приятно, президент».
…Я обещала детям солдатскую кашу и военные песни. Но в силу разных причин (бухали на природе с друзьями) кашу сварить я не успела. А время неумолимо придвигалось к семи часам, к минуте молчания, пропустить которую было никак нельзя. Тогда я схватила в охапку своих и Ксюхиных детей и помчалась к родителям. Я знала, что к папе доберусь во чтобы то ни стало, потому что День Победы без него – это невозможно. Еще, конечно, мама, и сестра с мужем.
Сначала пьем за воевавших дедов и отцов.
- А мой дедушка не мог говорить о войне. Вообще не мог. И вспоминать о ней не любил.
- А мой отец тоже не мог о ней говорить. Он плакал.
- А мой дед просил, чтобы я записала, хотя бы немного. А я не записала. А он умер.
…Военные песни – всегда. Сначала папа ставит их в оригинальном исполнении. Шульженко, Бернеса, Утесова. Потом не выдерживает, хватает гитару и мы поем их сами. До хрипоты, пока не садится голос, перемежая с водкой. Папа умудряется не останавливаться и играть даже когда под грифом гитары прошмыгивает очередной внук. (Сегодня чего-то расщедрился: достал свою коробочку с медалями и развесил их на всех мальчишек).
И еще он рассказывает. Папа – кандидат военных наук, и человек, который просто очень любит военную историю. Кладезь информации. Мы с сестрой закидываем его вопросами – про вооружение, про тактику, про командный состав, про заградотряды… В этот раз особенно выстегнуло, когда он огласил меню, которое висело в ленинградском обкоме во время блокады - там нормальная столовская еда: первое, второе, третье. Самолетами доставляли. То есть, весь Ленинград корчился в страшных голодных муках, свозя трупы на саночках, а эти суки жрали свое первое- второе-третье. Ну да, на весь город самолетами не навозишься. Только избранным…. Бляааать…. Извела все мамины праздничные салфетки.
Телевизор не выключали, там – военная хроника. И лица ветеранов. Вот не знаю, сильно ли их радуют наши поп-певцы своим сцука-эстрадным исполнением «синенького платочка» и «смуглянки», да георгиевские ленточки, повязанные на что попало. Ладно, переживу. И все равно телевизор не выключишь, потому что там в сто пятидесятый раз показывают чудесный фильм Быкова. «И в тот же миг влюбленное созданье, включив форсаж, умчалось на свиданье…» И знаешь его наизусть, но как его выключишь? «Махнул, не глядя!»
Периодически подключались дети.
Степан: «А если контузило – это насовсем глухой или немножко слышно потом?»
Катюшка: «Хотела б я посмотреть в лицо Гитлеру! Я бы ему сказала!»
Макс: «А наши же выгнали немцев? А сами потом где остались? Там, в телевизоре?»
Темка: «Лера, ты же обещала нам солдатскую кашу…»
Вот блин. Мой пятилетний племянник Темка – создание очень сентиментальное. И у него хорошая память. Ситуацию спасла мама: «Щас я быстро гречку сварю. Сойдет за солдатскую».
Пока она ее варила, время подошло к десяти. Чуть не забыли про салют! Рванули ко мне домой, в высотную свечку, на крышу. Мама успела вручить нам котелок с кашей. Крыша оказалась закрыта, пришлось довольствоваться общественным балконом 16-го этажа. Мы так громко радовались салюту, что на шум стали выходить жильцы 16-го этажа, и радоваться с нами вместе. А когда салют закончился, в наступившей тишине все услышали чавканье. Это Темка потихоньку трескал из котелка «солдатскую кашу».
[699x594]