Девство и целомудрие, понимаемые в христианском смысле, весьма существенно отличаются от того, что вне христианства разумели и сейчас разумеют многие под этими словами. Эти понятия близки , но не тождественны. Если человек пришел в монахи после брака (или после внебрачного общения), дается обед целомудрия, т.е дальнейшего полового воздержания; для лиц же, не познавших акта общения с другим телом, он становиться обетом девства.
Целомудрие, как показывает и само слово, понимается как целостность и мудрость. В церкви с ним связано представление не только преодоления плотского влечения и вообще «комплекса плоти» , но и достижения совокупности совершенств, свойственных мудрости, что выльется в постоянное пребывание в Боге всем умом и сердцем. В своем более полном осуществлении подвиг целомудрия восстанавливает девственное состояние человека по духу, не изменяя факта потери девства по телу.
Девство же подлинное святыми отцами определяется как состояние ВЕШЕЕСТЕСТВЕЕНОЕ. В своей совершенной форме оно понимается как непрерывное пребывание в божественной любви, как осуществление заповеди Христа- «любить Бога всем сердцем, всем умом, всей душой, всею крепостью».В этом смысле всякое отступление от ума и сердца от любви Божией рассматривается как духовное «прелюбодеяние», т.е преступление против любви.
Нерастленность по плоти- не есть еще девство. Великий святой Василий Великий с горечью говорил о себе: « Хоть жены и не познал, но я не девственник.» Т.е помимо актов общения с другим телом имеется еще и немало иных форм растления и саморастления. И не познавший физического акта , если только умом поползнется и будет мечтательно желать такового, уже не вполне девственник.
Отметим однако, что монашеское целомудрие не основано на отрицании половой жизни, на осуждении благословенного Богом брака, на отвращении или унижении того акта, посредством которого человек рождается в мир. Церковь в своих соборных постановлениях отвергает тех, кто ищет монашества по гнушанию браком или гордостному уничижению его, так как опыт тысячелетия показывает, что любовь Божия возможна в браке, но любовь умеренная.
В заключении замечу, что грех не в том или ином естественном отправлении человека , а в страстях. Во всяком падении человека абсолютно всегда существует необходимость и возможность восстановления, через покаяние ( раскаяние) и не повторение падения в дальнейшем. Существо жизни человека – борьба со страстями. Тело и ум человека тянет его на дно, и падения неизбежны, но подвиг и жизнь христианина заключается в восстановлении естественного состояния человеческого духа – любви Бога. Ибо иные силы в мире неминуемо овладевают человеком во вред ему.
[450x150]