Охваченная тем состоянием, когда не можешь закончить читать, пока не дойдешь до какой-то границы (не то главы, не то интереса), я зачиталась "Войной и Миром" Л.Н.Толстого на всю ночь в приглушенном свете ночника. Утром в коридоре уже шевелились работы по слому стены (задумана серьезная перепланировка - отпускная неделя не пройдет зря), шумели мужские голоса, когда я начала чувствовать, что сон-таки пытается окутать меня, досадно отрывая от романа на трети второго тома. Я, точно как барышня, не вникая в мужские шумные дела в коридоре, сидела одна в дальней комнате за чтением.
Л.Толстой пишет так размеренно, что невольно заставляет настроится на другой, тот ритм жизни, размашисто углубляется в психологические описания, которые сквозят даже в том, каким видется персонажу пейзаж. Не знаю даже, что меня больше увлекало сейчас: витиеватые события или стройность и вместе с тем необычность прозы с устаревшими речевыми оборотами и словами, пахнущими нерасторопностью и благородством, каким пропитаны, кажется, были те времена и люди (совсем другие - разве сейчас хоть кто-то не будет мал для обращения "ваше сиятельство"?), или же тонкость и точность психологических наблюдений, которыми наполнены даже военные сцены, которые в юности я пролистывала, считая, что не заинтересуюсь (а в военных сценах Толстого еще отчетливее просматривается насквозь человеческая сущность в ее разнообразии!). 

В районе 12 часов я заснула. Чуть погодя была внезапно разбужена телефоном - нужно было распорядиться рабочими помочь занести гипсокартонные перегородки. Еще полу-спя, быстренько одевшись в домашнее, я вышла в коридор, настолько запыленный строй-порошками, что в глазах защипало. В районе бывшего туалета, сгребая остатки стены, тихо переговаривались два рабочих. Я внезапно почувствовала, что забыла, что именно нужно было помочь тащить, с трудом формулируя на нашем привычном языке, что нужно сказать, застыла в нерешительности. Рабочие, подняв лица и прошумев, перебивая друг друга: "Здравствуйте", тоже замерли в растерянности и смущении, как будто не были уверены, понимаю ли я, что здесь происходит, да и недоумевая, откуда я вдруг взялась. :) Отрывисто объяснив, что нужно спуститься помочь, и удивившись себе (впрочем, я часто с чужими мужчинами делаюсь робкой), я ушла обратно спать.

Когда в 18 вечера проснулась, передо мной предстала уже готовая новая стенка, сооруженная соответственно нашему плану. :) За окном в сумерках лежал уютный снег. У меня всегда светлеет на Душе зимой от этого снега, от которого, и правда, любые сумерки делаются светлее из-за отражения света от "белого листа". Меня накрыло уютное какое-то смутное воспоминание детства: ремонт, зима.

И вдруг я была огорошена странной, неожиданной новостью, никак не укладывающейся во всю сегодняшнюю стройную, теплую, почти толстовскую размеренность бытия. Два дня назад насмерть разбился, едя на машине к метро, встречать, тот самый шумный красивый любовник соседки, с которым они были потише в последнее время (видимо, кто-то все-таки решился попросить). Старшенькая прискокала в гости взволнованная всем сразу и перечислила новость, кусочек которой по дороге ухватила, тем еще "радостно-покупочным" голосом, каким она намеревалась представить мне свои новые малиновые сапожки, и через запятую с этой самой покупкой, как будто события эти были равны по смыслу. 
 - Ну, может, и к лучшему. Зато он ее не бросит больно через пару месяцев.... не очень это было похоже на любовь.
Ужаснувшись собственной странной реакции, я стала оправдывать себя тем, что известие преподнесено было мне слишком невовремя и несовместимо бодрым тоном (видимо, тоже от шока). Попыталась найти какую-то другую реакцию, но, то, что выдала, понравилось мне еще меньше: 
- Бедная.... хороший секс был, наверное.... теперь замену искать.... так тяжко и грустно....
Мы удивленно переглянулись и единодушно решили, что лучше это больше не обсуждать. Ни один из нас никогда никому не пожелал бы такого. Но выразить это правильным словом ни у кого не получалось.

И, точно как в "Войне и Мире", близость смерти показалась такой контрастирующей с простым бытовым земным счастьем, и уж тем более с глупыми суетными гневными интересами. Осадок неуместности, странности, нереальности события повис на лицах. Сначала у нее погибла, помнится, летом собака, и сердце разрывалось, когда безутешная соседка горько плакала над ее трупиком у нас под окнами, теперь вот - мужчина. Странная черная полоса в ее жизни. Какими, должно быть, бессмысленными и глупыми соседке кажутся наши ремонтные хлопоты теперь, мои ночные чтения и этот спокойный уютный пейзаж в снегу на улицах.
И как только у несчастных людей получалось жить в военные времена, то и дело подвергаясь риску смерти, либо риску узнать о смерти близких. Какие бы ни шли разговоры о судьбах и своевременности всего, я все-таки ужасаюсь, очень ужасаюсь смертям.