В детстве рисуют все везде и всегда. Кто-то лучше, кто-то хуже, но все с неизменным упорством зажимают карандаши и обслюнявленные фломастеры в кулачках и старательно выводят свои каракули на альбомных листах, тетрадках, родительских записных книжках, обоях и тэдэ. Огромное количество детей днем и ночью канючат и выпрашивают у родителей новый набор фломастеров, карандашей, ластиков, бумаги. Но со временем желание «художничать» проходит. Ну, разве что проявляется чуть в более позднем, подростковом, возрасте в недвусмысленных надписях мелом на асфальте, во всем известном слове, нарисованном краской на заборе или маркерами в лифте.
Ну, про лифт – это отдельная история. Пупкина недавно застряла в лифте с подругой, парочкой друзей нестандартной ориентации и совершенно случайно затесавшимся дядей, лет пятидесяти-шестидесяти. Застряли мы собственно из-за того, что примерно на середине пути к 16 этажу Пупкина и моя подруга, многозначительно переглянувшись, заорали «Автоге-е-ен» и подпрыгнули. Кто же знал, что следующие четыре часа нам придется провести в полной темноте в душной кабине, которую шатало по всем этажам без возможности открытия дверей? Но больше всего не повезло нашему случайному попутчику, у которого после совершенно определенных намеков, шорохов и звуков со стороны моих друзей – гомосексуалистов (намеки между прочим были направлены не в его сторону), волосы, видимо, зашевелились не только на лысине, но и на заднице. Поэтому и выполз он первым, нервно теребя в руках свой кейс, которым сначала все время стукал меня по коленке (Что мужики носят в своих доисторических кейсах, Пупкина ума не может приложить: носки на всякий случай, бритву и бутылочку кефира?). А выполз он собственно потому, что через четыре часа, вдоволь наржавшись, как лошади по весне, мы опять подпрыгнули, снова заорали «автогеееен», и двери собссснгря открылись. Вот такая вот поездочка на лифте по ночной Москве.
Возвращаясь к теме художеств, не могу не сказать, что Пупкина тоже страдала продолжительное время порчей бумаги с наивной целью стать если не Брюлловым, то Дали. (Как? Вы не читали Пикассо? ) Но желание быстро прошло, и как я теперь понимаю, отставка была дана в связи с наставническими увещеваниями тех, кто был старше и опытнее. «Соня! Зачем ты опять изрисовала все обои? Ты же неправильно карандаш держишь. А это что за линия такая? Пфф, так нельзя, это неправильно, и лист у тебя криво лежит. Иди-ка лучше гаммы поиграй на рояле.» Вот после таких наставлений Пупкина и перестала рисовать. Вообще. Искренне считая, как меня научили, что я и лист правильно держать не умею и карандаш не так слюнявлю. Собсснгря других вариантов почти не было: прекратить всяческие попытки и смириться с неодаренностью в художественном плане или бунтовать, отстаивая свою точку зрения. Бунтовать я не решилась, видимо, влияние «значительных экспертов» было слишком сильным. Но теперь, через 15 лет, ни одна сцука не посмеет мне сказать, что я не так рисую. Что лист у меня криво лежит, и фигурки непропорциональны. После того, как мою серию рисунков Alika, признал и высоко оценил человек, по-настоящему разбирающийся в этом деле. Обидно, что эти 15 лет можно было потратить на то, чтобы научиться и рисовать ещё лучше. Но вдолбленное «не мое» на корню зарубило желание тогда, да и сейчас, несмотря на твердую уверенность, что я рисую так, как надо, так, как вижу и чувствую, и никто не убедит меня в том, что это должно быть по-другому, Пупкина все-таки не желает ныть о том, что не сложилось когда-то. Главное, чтобы погибший во мне великий художник, разлагаясь, не слишком плохо пахнул, а с остальным я справлюсь.