Поиски общности составляли, сколько я себя, помню суть той истории, которую я сначала учил в школе, а потом и в универе немножко. Если бы не эта общность, то, возможно, и учить было бы нечего. В чуть ли не единогласном порыве, например, вся передовая общественность XVII века на моих глазах стремилась к науке и прогрессу. Потом она же вся ударилась в религиозные споры и междуусобные войны, потом опять куда-то стремилась и так до самого последнего времени. Относительно же последнего времени, то ее стремления еще не были в достаточной степени каталогизированы, поэтому, кроме принадлежности к какой-то общности населения этого мира, я не очень четко понимал, куда мы стремились в те дни.
Кстати, и принадлежность эта тоже мне не представлялось такой уж однозначной, во всяком случае, помнил я о ней очень избирательно : на вступительном экзамене по истории, я помню больше всего меня поразило не то, что я забыл 2 из шести основных итогов Великой Отечественной Войны, а один из них был "формирование новой общности людей - советский народ", а то, что этот итог был для преподователя ясен и светел, как божий день, и забыть она бы его не смогла, даже в сильном опьянении. Так я понял, первый раз в жизни, что собственная моя принадлежность к чему бы то ни былo всегда может быть поставлена под сомнение.
Сама по себе идея отступничества не слишком привлекательна, даже несмотря на ее значительность. К тому же известным оттенком отого отступничества или независимости обладает практически любой человек, прочитавший в жизни более пяти книг. Однако есть в ней одно большое преимущество - возможность с одной стороны оставаться самим собой, а с другой - безбоязненность совершить осуждаемые поступки.Видимо, мой дальнейший путь по жизни, продолжался под флагом второй идеи.Он привел меня и к той грани, за которой эпатаж не слишком сильно отличается от глупости. Здесь надо было бы остановиться.
К сожалению, моя философская база расширялась со времени окончания школы по большей части эмпирически, т.е. время, которое я выделял на обдумывание своих поступков было обратно
пропорционально количеству замечаний, за них полученных.
Так, самоутверждение моей индивидуальности и закончилось бы в домашнем кругу, если бы не довольное интересное открытие, которое я смог сделать только покинув родную Украину. Открытие это состояло, собственно, в том, что у меня есть полное право не только не выражать какую-то определенную философию или идеологию, но и подобным же образом относиться к себе подобным. Сегодня я думаю, что украинский образ жизни навесил слишком много "политического" тумана вокруг этого, вобщем-то, довольно банального мнения. Там достаточно было зарабатывать на квартиру в центре города, чтобы по праву лучшего из лучших плевать на окружающих. Новизна открытия целиком подтвердилась моей профессиональной карьерой, однако здесь уместно вспомнить опыт Спинозы.
[показать]До него не существовало еврейской философии. Если Рамбам(Маймонид) и занимался ею, то исключительно как побочным продуктом теологии, или даже больше того, что сегодня принято называть "еврейским образом жизни". Спинозу же интересовали с одной стороны, более абстактные вещи, а другой, и более важной, его интересовала дисциплина философии, как суть.
Сейчас не важно, насколько в таком дисциплинировании нуждается сама философия, которая последние сто лет так желает видеть себя наукой. Понятия clare et distincte имеют отношения не столько к дисциплине, сколько к строю мыслей.И он не побоялся. Я не думаю, что Спиноза хотел кого-то шокировать. Он, лично он, так думал и не просто размышляя на богословские темы, а видя в признании права на индивидулальное мнение, дисциплину философии.Его книги напоминают математические трактаты.Редкие утверждения и море доказательств.Он был тем, кто связал иудаизм с остальным миром, кто осмелился посмотреть на него холодным взглядом думающего человека.Не знаю, понимал ли это Спиноза, но как только в его словах начинает звучать идеологическая нотка, он начинает опускаться со своего места до разряда бунтаря.Говорит ли это о том, что Спиноза не стал тем человеком, от которого ведет свое начало современная философия? Говорит ли это о том, что он не нашел приверженцев среди своих современников?
Он делал то, что мог и знал. Как просто! Был собой. Как и миллионы до и после него. Не всем выпала участь стать философами, именами которых названы улицы, но все поздно или рано, выражали свое "меньше единицы". Не всем также дано было умножить ее на 2. :)
P.S. Историей скрыты имена тех, кто наложил "херем" - отлучение на Спинозу. Но так ли уж и скрыты? Протокол заседания Союза Писателей об исключении Пастернака тоже долгое время мне не удавалось найти.