10 марта 1940 года в 16.39 Елена Сергеевна Булгакова сделала последнюю запись в своем дневнике:»»Миша умер»».
Еще одна история из "морской летописи" "Известий", обещанная в прошлый четверг (N 227)... Четверть века назад в редакционном буфете мы сидели за чашкой кофе с Егором Яковлевым, обожаемым мною редактором и наставником. Я делился ленинградскими новостями. Не помню, почему заговорили о Михаиле Булгакове. Я стал рассказывать, как когда-то мы, несколько ленинградских журналистов, прочитав в журнале "Москва" роман "Мастер и Маргарита", приехали в Москву и прошли по ее переулкам, улицам и бульварам с булгаковской книгой в руках. Из фантастической канвы романа зримо всплывали реальные черты города.
Вскоре мне удалось побывать в Киеве, родном городе Булгакова, где прошли его детство и юность. Моим путеводителем снова был роман, на этот раз "Белая гвардия"... В Киеве я познакомился с "булгаковедом"-любителем Анатолием Кончаковским, инженером одного из здешних заводов. В его не очень-то просторной квартире одна из комнат была целиком отведена под музей Булгакова. Там были книги с дарственными надписями писателя, его любимая настольная бронзовая лампа под зеленым абажуром, многие другие вещи, подаренные Кончаковскому родными Михаила Афанасьевича...
В киоске горсправки я узнал, что в Киеве недавно появилась улица, названная именем писателя. Долго добирался до окраины города. Несколько новостроек, вокруг - горы вывороченной земли, остатки изб порушенной деревни, брошенные сады, полузасыпанные пруды, рухнувшие заборы... Какой-то удивительный разлом времен, сродни творчеству писателя, чьим именем названа новая, пока еще даже не обозначенная улица. Я нашел на земле кусок угля и крупными буквами написал на стене ближнего дома - улица Михаила Булгакова.
Вернувшись в Ленинград, я уговорил знакомого художника оригинальным шрифтом нарисовать буквы. Потом мне вырезали их из латунной пластины. Я приклеил их эпоксидной смолой к борту нашего с отцом катера, стоявшего в поселке Лисий Нос у берега Финского залива. Через несколько дней катер с надраенными до блеска золотыми буквами отправился в свое первое плавание - по заливу, по Неве и Фонтанке. С набережных люди аплодировали идущему по реке "Михаилу Булгакову"...
Все это я рассказал Егору Яковлеву в редакционном буфете.
- Чуть было не забыл, - добавил я, - в день нашей прогулки с друзьями по Москве я конечно же наведался на Новодевичье кладбище, нашел могилу Булгакова и положил цветы на надгробие - на его Голгофу.
Это тот самый черный с прозеленью ноздреватый камень, что лежал прежде на могиле Гоголя, которого Булгаков обожал и к которому как-то (он сам написал об этом в одном из писем) обратился во сне со словами: "Учитель, укрой меня своей чугунной шинелью!"
- Стоп! - сказал Егор, потирая руки. - По сути, это готовый очерк. Не хватает самой малости. Знаешь что, давай немного поморочим голову читателю. Почему бы не добавить несколько мистических абзацев? Скажем, о встрече у могилы с таинственной незнакомкой, которая окажется вдовой Булгакова Еленой Сергеевной. Якобы вы встретились в тот день, когда Булгаков сжег первый вариант рукописи "Мастера и Маргариты", а в завещании записал тайный пункт, по которому после публикации романа человеку, положившему в этот день на его могилу цветы, полагается определенный процент от авторского гонорара. И она пришлет его тебе потом почтовым переводом, выполняя волю покойного... Каково? Это вполне в духе Михаила Афанасьевича, ведь он был великим выдумщиком, сам постоянно устраивал всевозможные розыгрыши. Но об этой нашей мистификации впоследствии мы оба - ни звука никому. Договорились?
...В очерке "Всегда неожиданный Булгаков" ("Известия", 1983, N 239) я сообщил, что на "полученный гонорар" купил катер и назвал его "Михаил Булгаков" (см. выше). Очерк, которым "Известия" жахнули по мозгам оторопелых читателей залпом в 10 миллионов экземпляров, произвел необыкновенный эффект. В мистификацию поверили все - и в редакции, и за ее пределами.
Даже сегодня, четверть века спустя, о тайном пункте завещания Мастера сообщает то одно, то другое издание, известные литературоведы ссылаются на него в исследованиях о жизни и творчестве Булгакова как на неопровержимый факт.
Свято помня наказ Егора Яковлева, я до поры до времени упорно держал язык за зубами, подтверждая бесспорность опубликованного. Не славы ради, а во имя чистоты эксперимента. Но сейчас, когда прошел "срок давности", я решил, что можно нарушить обет молчания...
E-mail: istclub@izvestia.ru Станиславу Сергееву