[200x355]
Потом я снова заснул, и под самое утро приснился уже совсем забойный сон. На этот раз я увидел другого знакомого — Диму Мишенина, гламурного питерского арт-мастера. И вот он как бы ведет меня к себе в издательство, но по-пути туда я спохватываюсь, что иду в одних трусах, а весь остальной клоуз почему-то оставил в парке, на той стороне Невы.

— Давай, — обращаюсь я к Диме, — вернемся сначала за вещами, а то ведь сопрут!
— Да нет, — отвечает он, — не сопрут! Тут народ спокойный... К тому же, возвращаться назад — очень заморочно. Ведь прямо отсюда нет моста на ту сторону, нужно очень долго обходить!

Мы выходим на набережную и, действительно, слева и справа виднеются в тумане мосты, но — очень-очень далеко... Я хочу подойти поближе к реке, посмотреть, нет ли тут переправы на лодке или каком-либо ином плавсредстве? И вот, мы подходим. А река — широченная, в километр! Сама же набережная — крайне высокая, напоминает обрыв в пару сот метров. И течет в этом гигантском русле совершенно прозрачная вода, прямо как из-под крана. Но самое удивительное — на дне потока. Я вижу здесь колоссальных размеров гранитные барельефы двух летящих бодхисаттв в духе кушанского искусства, расположенные валетом, словно инь и ян. Эти барельефы настолько огромны, что занимают, практически, все русло — от берега до берега. Один бодхисаттва как бы "летит" по течению, другой — против. Сначала я подумал, что это просто две гигантские статуи, специально опущенные на дно реки в декоративных целях. Но, постепенно пробуждаясь, я все более отчетливо понимаю, что барельефы небожителей были выточены водным потоком самой реки. Как же такое возможно?

Окончательно проснувшись, я понял аналогию. Река — это поток сознания, существования. А гранитное русло — его материальная основа. У каждого человека, в течение всей его жизни, этот символический поток как бы вытачивает на экзистенциальном дне подсознания некие образы. В зависимости от природы водных потоков как символа приложения психических сил, в конечном итоге, когда река жизни окончательно обмелеет, остается некая финальная фигура судьбы. Это как бы застывший, вечный слепок с нематериальной сущности индивида, полученный в результате "кармического трения". Но данная догадка задала новую загадку: следует ли мне теперь и дальше стремиться к максимальной отточке деталей, или же, напротив — к полировке донного образа до уровня зеркально-гладкой гомогенности? Но это уже размышления бодрого ума, не имеющего никакого отношения к интуициям сновидной не-реальности...