Выехали вчера затемно. Отмахали 160 верст по шоссе, а потом еще 30 по снежной целине... Ford Expedition не подвел, забуксовав всего два раза в рыхлом снегу, пока добирались до места. По номерам расставили, когда солнечный умирающий день забрызгал белоснежную долину реки розоватой юшкой. Остался, наконец, один. Неподалеку, справа и слева от меня, фигурки остальных палачей еще отбрасывали длинющие тени. Неторопясь все спрятались. Тишина давила на уши, пока где-то за рекой, с разных сторон, не послышались утробные крики невидимых загонщиков. Воплей им было явно мало, они еще и постреливали в воздух, стремясь поднять волков из зарослей и выгнать их прямо под нос расстрельной команде. Изначально никакого желания изничтожать зверюг не было. Но какой-то первобытный азарт так плотно заполнил морозный воздух над рекой, что эта чума меня все-таки зацепила... Хуже некуда ждать... Карабин заиндевел на морозе, и металл слегка начал пощипывать пальцы сквозь перчатки. Поймал себя на мысли, что, если волки и выскочат в мой сектор, буду стрелять... Удивился сам себе. Борясь с искушением, стал смолить свои житанины одну за одной, в надежде, что волки, учуяв дым, попытаются прорваться через заслон где-нибудь в километре от меня. Помочь избежать волчьего расстрела должен был и химозного, ядовитого желто-зеленого цвета пуховик, предусмотрительно напяленный в порыве утреннего пацифизма, и то, что не стал, как другие, хорониться в многочисленных земных морщинах, избороздивших долину, а торчал столбом, топчась на одном месте и распугивая своим видом все живое в округе... Только абсолютно слепой, или тронувшийся умом  зверь, запуганный до самоубийства, мог выскочить на это фосфорное чучело посреди кипельной белизны снегов. Хой! Хой! Уййййяяяя! Уйййяяяя! Уйяяааайййааааа!– раздавалось все ближе, ближе. С треском попкорна в микроволновке лопались в стылом воздухе звуки выстрелов... То справа, то слева, то прямо передо мной... От лютого мороза, вторя выстрелам, трещал лед на речке, нагнетая еще большего нетерпения, и казалось – ну, вот сейчас, сейчас... Сквозь бурые заплаты кустарника на белоснежно-искрящемся заднике раскинувшейся передо мной сцены стали проступать темные фигурки всадников. Вертел, вертел башкой во все стороны, но обещанных волков не видел... Когда загонщики сгрудились в один клубящийся рой, стало ясно, что их и не будет... Из кустов на другом берегу вылетел заяц-беляк  и понесся по-над речушкой, скрытый кустами от всадников и совершенно открытый – для меня... Ухмыляясь, вскинул свой обрез, передернул затвор, досылая патрон, снял с предохранителя, прицелился единственным зрячим глазом и через прицел увидел как беляк, словно командующий парадом, чешет вдоль строя кавалеристов и того гляди заорет: «здраия жэаю тоаищи конармейцы»... Стрелять в такой ситуации – убить кого-нибудь из загонщиков. Или лошадь. Жалко. Обрадовался, что убивать никого не пришлось, задрал свол и, хрипя замороженной глоткой ептвоюмать, выпустил все пять пуль в молочную монетку луны, которая, уменьшаясь в размерах, проступала все ярче и ярче на непростиранной джинсе небес...