Сидишь, работаешь.
Душно.
Открываешь окно.
Девятым валом вламывается рев машин, шум, звон чего-то железного, вой сирены, перебранка узбекских дворников русским матом, тормоза, гудки и еще много какой-то херни.
Думать невозможно, работать невозможно.
Закрываешь окно.
Работаешь.
Душно.
Мрачно раздумываешь.
Открываешь окно.
Пыльной оплеухой влетает грохот мусороуборочной машины, знакомая автомобильная сигнализация от соседнего дома, истошные вопли детенышей из песочницы, гнусавые крики их мамаш и машины, машины, машины...
Плюешь.
Чертыхаешься.
Закрываешь окно.
Работаешь.
По лбу течет и капает с бровей.
Стекает по груди на живот и собирается маленьким прудиком в пупке.
Ждешь, пока в нем заведутся лягушки.
Открываешь окно.
Грохот сгружаемой тары, жизнерадостный мат грузчиков, какой-то идиот прямо под окнами упорно и яростно визжит колесами, запах паленой резины, пьяный гогот, снова визг, еще гогот, еще паленая резина, звенит стекло, мат.
Четко, внятно, с расстановкой и выражением проговариваешь половину своего запаса инвективной лексики.
Закрываешь окно.
Работаешь.
Сидишь как дурак в мокрых штанах.
Снимаешь штаны и сидишь уже как дурак без штанов.
Звонок в дверь, дверь открывают, кто-то пришел.
Как дурак натягиваешь мокрые штаны на мокрую жопу.
В дверь заглядывают и вежливо здороваются.
Кисло отвечаешь.
Как дурак работаешь.
Понимаешь, что не как дурак, а просто дурак.
Именно дурак, без «как бы».
Только дурак может сделать три опечатки в одном слове, свести все слои в один и беззаботно сохранить в джипеге три дня работы.
Рычишь как узбекский дворник русским матом.
Открываешь окно.
Плюешь туда от души, вслед сладострастно высыпаешь пепельницу, швыряешь баллон от минералки, высовываешь язык и бешено вращаешь глазами в дома напротив.
Тихо хихикаешь.
Закрываешь окно.
Идешь сдаваться в больницу на курс галоперидола, циклодола, сонапакса и душа шарко.