У озера Андрей почему-то вспомнил свой двор детства и коммуналку. Дядя Ваня, дворник, запирал дворовые дореволюционные кованые ворота на замок. Но во дворе как-то все про всех знали, жили в общем-то дружно. Окна были открыты летом, и все видели, кто чем занят. И с балконов перекрикивались, и проигрыватели стояли на подоконниках… И ходили друг к другу почти без стука за хлебом, когда заканчивался, за морковкой или свеклой, спичками… На похороны собирали деньги и на свадьбах гуляли во дворе – было время послевоенное. Оно-то людей и объединяло… Чего ж сейчас все иначе? Вон бабушка вчера шла с палочкой по дороге с сумкой тяжелой – еле плелась. Машины проносились мимо, и никто не предложил подвезти… Это ж что такое? «Время Заборов» наступило, разъединения… Где это я читал об этом? Вспомнил! У Федора Михайловича, точно! Приду домой, проверю… И закинул удочку.

…А дома в городе отодвинул стекло пыльной книжной полки, где стояли в старых переплетах книги, которые мама собирала всю жизнь. Нашел нужный том Достоевского и роман «Братья Карамазовы», им неоднократно прочитанный, и диалог будущего старца Зосимы с таинственным посетителем, в который Достоевский вложил собственную мысль о разъединении людей: «Ибо все-то в наш век разделились на единицы, всякий уединяется в свою нору, всякий от другого отдаляется, прячется и что имеет прячет, и кончает тем, что сам от людей отталкивается и сам людей от себя отталкивает. Копит уединенно богатство и думает: сколь силен я теперь и сколь обеспечен, а и не знает безумный, что чем более копит, тем более погружается в самоубийственное бессилие... Но непременно будет так, что придет срок и сему страшному уединению, и поймут все разом, как неестественно отделились один от другого. Тогда и явится знамение Сына Человеческого на небеси...»