Ноябрь.
Он появился в городе первого числа, ровно в полночь, когда даже дворники спят. Никто не заметил, как он вошёл, а утром обнаружили, что лужи покрылись тонким ледком и воздух стал каким-то... ответственным. Таким, знаете, когда уже нельзя выйти налегке за хлебом и сделать вид, что ты просто задумался.
Его звали Ноябрь. Лысый, в пальто, застёгнутом на несколько пуговиц – принципиально на несколько, потому что на все – это уже декабрь, а настежь – это еще октябрь, – и в шарфе, который он носил с достоинством человека, знающего, что шарф ему не очень идет, но упрямо носящего его как символ интеллигентности.
Ноябрь снял комнату у одной старушки на окраине. Старушка сразу поняла, что жилец непростой: он пил чай с таким лицом, будто вёл переговоры с Вселенной, и каждое утро спрашивал, не видел ли кто его зонтик.
– Какой зонтик, батюшка? – удивлялась старушка. – У тебя же никогда не было зонтика.
– Вот именно, – отвечал Ноябрь загадочно. – И это меня тревожит.
По вечерам он выходил на улицу и гулял. Не просто гулял – он инспектировал. Проверял, все ли деревья уже поняли, что пора раздеться, все ли люди достаточно унылы, чтобы соответствовать его настроению. Если кто-то слишком радостно шагал по улице – Ноябрь хмурился, и начинал накрапывать дождь. Не злой дождь, а так, задумчивый. Мол, иди, иди, радуйся, но помни: я рядом.
Особую неприязнь он питал к тем, кто ворчал. Не просто ворчал, а ворчал на него. «Опять сырость!», «Сколько можно!», «Когда уже снег?!» – эти фразы Ноябрь слышал каждый день, и каждая из них ложилась ему на сердце, как мокрая листва на асфальт.
И тогда он мстил. Тихо, интеллигентно, но мстил. Превращался в ветер – не в ураган, боже упаси, ураган – это слишком, а в такой себе интеллигентный ветерок с высшим образованием. Подлетал к ворчуну, вежливо снимал шляпу... и вырывал зонтик. Просто вырывал из рук. И уносил в небо, где зонтик некоторое время летел, как перепуганная птица, а потом падал на чей-нибудь балкон, на котором его находили весной и долго не могли понять, откуда это счастье.
– Зачем вы так с людьми? – спросила его как-то старушка, наблюдавшая эту сцену из окна.
– А зачем они так со мной? – ответил Ноябрь, отряхивая пальто. – Я же не говорю им: «Опять вы ходите!» Я просто есть. Как и они. Разве я виноват, что я – это я?
Старушка подумала и налила ему чаю. Ноябрь взял чашку, подул в неё и вдруг улыбнулся впервые за все время.
– Знаете, – сказал он, – а ведь я мог бы быть сентябрем. Или даже маем. Но кто-то же должен это делать.
– Что делать?
– Стоять на перекрестке. Смотреть на часы. Ждать декабря. И напоминать людям, что тепло – это не состояние погоды, а состояние души. А я... я просто проверяю, насколько они в это верят.
Он допил чай и вышел на улицу. Шел мелкий дождь. Кто-то на остановке роптал: «Ну сколько можно». Ноябрь вздохнул, оглянулся... и зонтик ворчуна уже летел куда-то в сторону парка.
Декабрь был не за горами. Но до него еще нужно было дожить. Интеллигентно. С шарфом. И без зонтика.
Наталья Калинина
Художник Душан Каллай
