Алексей Алексеевич Мартыненко

Одним из примеров неминуемого возврата на войне русского человека к корням своей исконной культуры является свидетельство моего родного дяди — Федора Васильевича Мартыненко, в воинском звании Клочкова в тех же боях под Москвой вступившего в неравную борьбу против орд вооруженного до зубов неприятеля. Несловоохотливость прошедшего войну ветерана, к сожалению, не позволяет более детально теперь рассмотреть панораму кипевших тогда сражений. Однако же и редкие отрывочные их описания достаточно однозначно отделяют Правду от ушатов помоев, желто-коричневой пропагандой выливаемых нам в лицо  в попытке опоганить народ-герой, в одиночку справившийся тогда против орд разноплеменного Запада, имевшего задачу истребить нас до самого последнего человека.
Так же, как и политрук Клочков, Федор Васильевич, только что окончивший четырехмесячные ускоренные курсы, принял командование взводом.
Немецкие атаки следовали одна за другой. Неся большие потери, враг вновь и вновь откатывался, но уменьшалось после каждой атаки и число защитников рубежа роты Федора Васильевича, где он в тот момент был командиром взвода. И вот отбита очередная атака врага, уложившая очередные ряды незваных пришельцев в нашу землю навечно. Но и в защищающей рубежи нашего Отечества роте потери уже превысили допустимые — осталось в живых лишь два человека: девятнадцатилетний выпускник ускоренных курсов, принявший на себя командование ротой, и 60-летний доброволец из Сибири, бородач, называемый окружающими «старовером». Думается, за то, что не принял веру новую — коммунистическую.
И вот сидят они вдвоем в окопе — ждут, когда немцы закончат очередную трапезу и пунктуально, секунда в секунду, в положенное у них время начнут очередную атаку. У немцев так всегда: их военная машина, еще со времен Александра Невского, отлажена до последнего винтика. А вот у нас — напротив: никакой отлаженности снабженческого механизма нет. Но зато есть люди, всегда готовые сложить свои головы, защищая Родину.
И вот двое из оставшихся в живых просто сидят и ждут, когда немцы пунктуально заполнят свои желудки очередной трапезой и, в соответствии полученным предписаниям, начнут очередную атаку. А сидят они просто так потому, что ни есть, ни курить, у них давно уже ничего нет. Об их существовании, судя по всему, просто забыли — нет у нас ни средств, ни возможностей как следует упорядочить харчевание бойцов. То беда. Но не окончательная — ведь патроны еще есть. Потому свои жизни они задаром не отдадут и в два пулемета еще разъяснят в ту минуту насыщяющим свои желудки басурманам, изготавливающимся к атаке, числом не менее батальона, что даже последняя их лебединая песня заставит германским валькириям изрядно потрудиться.
Но это не из оды про танкистов с собаками. Это эпизод из реальной жизни. А потому обоим и понятно, что как закончится у немцев трапеза, по которой хоть часы сверяй, тогда и настанет отсчет их последних минут жизни.