[показать] Про информационное пространство РФ
У нас нынче исторические процессы быстрее происходят, чем раньше. Всё меняется довольно быстро. А учитывая то, до какой степени нынче эти исторические процессы происходят в пространстве пропаганды, в информационном пространстве, то, в общем, мы видим, что поменять одну картинку на другую можно довольно быстро и без особенных последствий. Вчера все были озабочены Украиной, сегодня все озабочены Сирией. Вчера у нас была какая-то киевская хунта, теперь ее нет и в помине. По-моему, только Сергей Марков у нас последний рыцарь хунты произносит это слово, а все остальные уже от него отказались. Значит, была Новороссия – нету Новороссии, были ДНР и ЛНР – сейчас у нас Донецкая и Луганская республики. Зато теперь у нас появились Сирия, алавиты, шииты и сунниты, о которых никто слыхом не слыхивал раньше кроме профильных специалистов. Теперь все ими озабочены.
Нравственность присоединения Крыма
Что такое нравственные мотивы? Нравственные правила – они даны нам не просто так. Они накоплены опытом человечества, который говорит, что если ты делаешь что-то, что тебе сейчас в этот момент кажется ужасно простым, легким, выгодным и приятным, потом у этого будут нехорошие последствия. Собственно, наша нравственность тоже имеет под собой рациональную основу. И когда мы говорим «Так нельзя поступать», то мы говорим «Потом плохо будет». Не важно: мы эти последствия приписываем там божьей воли или нравственному закону внутри себя и звездному небу над нами по Канту, но тем не менее. Мы знаем, рационально или нет подсознательно или сознательно, что аморальные поступки, в общем, стратегически не выгодны. К сожалению, не все это понимают. Но те, кто понимают, живут лучше, чем те, кто не понимают.
Про апокалептические прогнозы
Если посмотрим, чем нас в медийном пространстве пугают, мы увидим целый ряд сценариев, которые, между нами говоря, особой реалистичностью не отличаются. Нас пугают государственным террором по образцу 30-х годов. Нас пугают распадом страны и гражданской войной по образцу 1918 года. Вот, какими-то такими вещами, что народ начнет резать друг друга или государство начнет убивать людей в каких-то массовых количествах. Нас пугают Третьей мировой войной, столкновением между державами первого мира. Этим хорошо пугать, потому что, быть Кассандрой вообще выгодно. Очень легко быть вот этим вестником апокалипсиса – надо только хлопать крыльями и говорить «Вот, чую я, чую ледяное дыхание катастрофы.» Те пророки, которые поумнее, просят бюджетных денег на отсрочивание этого апокалипсиса: «Вот он, вот он страшный враг! Но если сделать новую госпрограмму или учредить какое-нибудь ведомство, или ввести в вузах курс по предотвращению оранжевых революций (вот вам еще одна угроза, не имеющая совершенно ничего общего с нашими социально-политическими условиями), то тогда, может быть, еще конец света мы немножко вам тут за умеренную плату отсрочим»
[496x263]
Про политические режимы
Политические режимы, вроде нашего, не худшие из тех, какие бывают. Они не очень кровавые, они не очень репрессивные, они не идеологизированные, они не то, чтобы воюют, они скорее изображают воинственность. Они не то, чтобы проводят репрессии, они скорее проводят точечные репрессии под телекамеру, такие вот, демонстрационные. Но! У них есть один недостаток тяжелый. Они свои народы, как бы, отселяют на обочину прогресса. Те страны, в которых такого рода режимы заводятся, они устойчивые, они долго живут. Именно потому, что они много чего изображают, чем они не являются, и хорошего и плохого, и авторитаризм они изображают, которого нету, и демократию они имитируют, которой тоже нет. Поэтому в определенной степени они пользуются преимуществами обеих форм этих политических. Но! Они продуцируют бесконечную отсталость. Они загоняют те страны, в которых они прижились (а опять же повторюсь, они довольно живучие), в некую банку с пауками, в которой можно жить долго. Такого рода режимы не продуцируют рост. Для России это особенно обидно (скажу я неполиткорректно – может, это мне кажется, может, аргентинцам еще обиднее), потому что мы-то имели бы основания на то, чтобы находиться в ряду стран первого мира. Мне бы кажется, что и наша история, и наша культура, и наше общее с Европой пространство ментальное дает нам на это некоторые права, если вообще на это нужны права. То, что мы впадаем в какое-то болото, в котором мы будем сидеть и рассказывать про свое великое прошлое и про то, что нас все обидели, и не ответили на наши авансы и обманули нас в своих обещаниях, это, в общем, как-то обидно чрезвычайно. Это волнует тех, кто будут жить завтра. Это волнует тех, кто пропустит вот этот новый технологический рывок, который сейчас делает человечество, и лишится своего места в этом вагоне первого класса, в котором мы могли бы ехать. Опять же, это не конец света – можно и так жить. Но только обидно как-то, понимаете? Мы-то привыкли себя мыслить, все-таки, державой первого мира. А это место в первом мире – оно сейчас не достигается совершенно никакой ни военной мощью, ни, опять же, показом по телевизору того, как у нас ракета куда-то там взлетает. Президент наш, на Валдайском клубе выступая, сказал «Места в этом пантеоне держав первого ряда, второго ряда распределяются в соответствии с их экономической мощью и больше ничем».
Наше демографическое будущее
У нас население довольно-таки старое и стареющее. Если посмотреть на нашу демографическую пирамиду… Это вот такая, как бы, картинка, на которой изображаются различные возрастные страты в виде, как бы, кирпичиков. Демографическая пирамида здорового человека выглядит как? Большое, как бы, длинное основание, то есть дети и молодежь, которых достаточно много, потом постепенное сужение, да? Это хорошо почему? Потому что много работающего населения. Так примерно выглядит демографическая пирамида США. Демографическая пирамида, например, Индии выглядит, как бы, гораздо более пирамидально – то есть у них вот это основание намного шире, чем вершина. То есть у них пожилых людей меньше, чем, например, в США, потому что, понятно, продолжительность жизни там будет меньше (медицина там будет немножко иначе устроена). Но у них очень много детей и молодежи. То есть вот этот вот базис пирамиды – он широкий. Наша демографическая пирамида похожа на елку. Причем, на такую, очень сильно обгрызенную елку. У нас не очень широкое основание. Потом у нас идут несколько сужений вот таких вот, как бы, понимаете, ярусов этой елки, между которыми виден лысый ствол. У нас нет абсолютно того, что называется… «Навесом молодежи». ( расширения молодых людей от 20-ти до 30-ти). У нас их достаточно мало. А дальше их еще будет меньше, потому что в фертильную фазу свою вступает поколение 90-х, которое само по себе довольно немногочисленно. То есть их мало, и они будут рожать мало, потому что их мало. Нас с вами ждет в какой-то момент вот это страшное соотношение 1:1 (один работающий на одного иждивенца). Наша экономическая система не потянет этого. Необходимо хотя бы 2:1. Я вам описала картину Америки и Индии почему? Потому что, грубо говоря, американская пирамида демонстрирует нам народ, который правит миром, нацию, которая первая нация в мире, потому что у нее такая здоровая вот эта демография. Индийская пирамида, которая больше похожа на пирамиду, это нация, которая завтра имеет шансы править миром, потому что у нее огромное количество молодежи и детей, которые потом вырастут.Наша «елка» изображает нам нацию, которая нуждается в серьезном лечении. она облысевшая и она еще и кривая. И наверху у нее больше, чем в промежутках. Вот, что такое наверху? Наверху – это пенсионеры. У нас продолжительность жизни, как любят нам говорить наши власти с гордостью (и, действительно), в какой-то степени растет. При этом структура смертности у нас во многом азиатская в том смысле, что у нас люди умирают от насильственных причин, от алкоголя. Мы платим огромный налог (около 100 тысяч в год) погибшим на дорогах. Понятно, что это в основном молодые люди, люди рабочего возраста. Грубо говоря, рождаемость у нас уже почти как в Европе, а смертность у нас как в Азии. И это не очень хорошо. Продолжительность жизни-то у нас хоть и растет, но у нас растет смертность среди работающих. Притом, что (скажу цинично) дольше начинают жить пенсионеры, те, которых кто-то должен кормить.
Особенности народонаселения РФ
Мы – народ, пострадавший очень сильно за XX-й век. Люди такие же как везде, просто им очень сильно досталось. Действительно, и с точки зрения такой, так сказать, не морально-нравственной, а такой, грубо скотоводческой, если рассматривать наше народонаселение, как чиновники любят говорить, то оно и в этом смысле не очень качественное. У нас довольно низкая производительность труда, у нас высокая заболеваемость, как я уже говорила, всякими разными нехорошими болезнями, которые еще снижают эту производительность труда. При этом у нас нет преимущества стран третьего мира – дешевой рабочей силы. У нас люди достаточно требовательные, и это, в общем, хорошо. Они не хотят работать за копейки, они не готовы жить в плохих условиях, они требуют социальных гарантий, они привыкли к советской системе соцобеспечения. И совершенно не надо сейчас это как-то считать нашим недостатком или, по крайней мере, нет смысла людям проповедовать затягивание поясов. Бессмысленно говорить людям «Затяните пояса и спите на голой земле, и работайте по 14 часов». Они не будут этого делать. У них нет ресурса для этого.
Локус-контроль
«Волотильность-волотильность» (повторяют нам много раз это слово), значит, неустойчивость тех параметров, от которых наш бюджет постыдно зависит. А именно он зависит от цены на углеводороды и это стыдно для такой страны как наша до такой степени не иметь в себе самой опоры, до такой степени иметь внешний то, что называется у психологов, локус-контроль. То есть что-то, что происходит где-то, неизвестно где, на что ты не можешь влиять, определяет всю твою жизнь. Вот, как это вообще? Какой человек согласился бы жить в таких условиях? А страна почему-то так живет и ничего.
Что нас может спасти
Могла бы спасти нас работающая система парламентаризма. Потому что, на самом деле, кто будет предстоятелем за интересы граждан, за интересы, опять же, здравоохранения и образования? Это должны быть депутаты. Не потому, что они такие добрые и им жалко избирателей, а потому что они зависят от этих избирателей, потому что им завтра на выборы идти. Выборы провести открытые – это абсолютно реально, ничего невероятного в этом нет. Одна из еще, кстати, обидных черт политических режимов вроде нашего, что они от нормы находятся буквально на 1,5 оборота. Это как неподкрученная гайка. Хорошо говорить «Да тут всегда, тут вот так всё было. Да наша ментальность роковая нам не позволяет вот этого всего. Да у нас вообще всё ужасно и скоро развалится». Это, опять же, тебя избавляет от всякой необходимости чего-то делать и дает твоей душе некое меланхолическое успокоение. Спросите любого отраслевого специалиста, кто занимается нашими различными политическими институтами. Они скажут «Да можно. Не такая это проблема». Есть страны, которые это всё проделывали. Есть известные рецепты, по которым вполне себе делается работающая нормальная система, которая, может быть, не лучше всех в мире, но которая не ужасна и которая предохраняет нас от каких-то вот таких вот, уже совершенно зияющих рисков. Что делать? Наращивать экономическую мощь-то нашу. Это тоже, в общем, всё достаточно известно, как это делается. Известно, что экономику надо диверсифицировать. Известно, что предпринимательскую активность не надо задавливать административным прессом. Опять же, вернусь к нашему тезису о 1,5 оборотах. Это вот так и ужасно это понимать, понимаете? Эта мысль гораздо более болезненная, чем мысль о том, что завтра у нас случится конец света и мы все умрем от СПИДа и чего-то там еще, и от ядерной зимы. Обидно думать, что шансы-то есть и что они, в общем, не так далеки, и до них можно было бы дотянуться, и можно было бы эту гаечку закрутить. Но время проходит, и шансы наши, в общем, как-то так, в достаточной степени улетучиваются. Тут бы я тоже не впадала в стопроцентный пессимизм, хотя меня вот эта банка с пауками пугает гораздо больше, чем ядерный взрыв.
Про власть и народ
Если бы этот губернатор Коми несчастный выиграл бы на настоящих выборах, то он бы и вел себя иначе, и безопасность бы его это в гораздо большей степени обеспечивало, потому что за ним бы стояла бы поддержка избирателей. И если дело против него, например, сфабриковано, то его бы побоялись фабриковать. Потому что не так это легко прийти и по надуманному предлогу снять человека, за которым стоит реальная общественная поддержка. У нас это только так говорится, что власть ничего не боится, плевать ей на мнение народа. И ничего не плевать. Очень сильно отслеживает, очень прислушивается. Слушают и боятся, и опасаются. И как только чего-то такое, вот, есть признак того, что тут чего-то может зашебуршиться, отступают и не делают этого. Опять же, вот вам пример с этим космодромом «Восточный». Отлично все прилетели, прибежали, разохались и деньги выплатили в результате. Менее приятный пример с повышением пенсионного возраста, который надо бы повышать, наверное, потому что, ну, не выдерживает наша пенсионная система.
Про будущее режима РФ
Мы, конечно, страшно уникальные и таких больше нету, но статистика безжалостная подсказывает, что бóльшая часть режимов таких как наш, демократизируются. Есть несколько факторов, которые вывела наша политическая наука, которые влияют на эту демократизацию и могут быть показателем того, какой сценарий режимной трансформации будет наиболее вероятен. Но чисто статистически большинство вот таких вот гибридных, промежуточных режимов-полуавтократий с течением времени, всё же, демократизируются. Некоторая часть из них разваливается и становится тем, что называется «failed state». Некоторая часть из них (меньшая, самая меньшая) становится полноценными автократиями, то есть такими бескомпромиссными диктатурами без имитации демократии. Этих меньше всего. На втором месте стоит веселый сценарий «failed state», то есть вот такого вот несостоявшегося государства. Иногда это происходит с территориальным развалом, иногда нет. Но! Большинство и подавляющее большинство этот путь прошло, ну, можно считать с окончания Второй мировой войны, с 1950 года приблизительно (можно считать, с 1990 года). Бóльшая часть, все-таки, худо-бедно, криво-косо переходит в состояние вполне работающей демократии.
[625x439]
Возможность бунта
Тех признаков, которые бывают в обществах, стоящих накануне массовых потрясений, у нас не видать. Каковы эти признаки, на самом деле? Владимир Ильич Ленин их довольно неплохо сформулировал. Их три: низы не могут, верхи не –хотят и политическая активность масс возрастает. Какие из этих признаков мы наблюдаем, на самом деле? Ну, я сразу хочу отмести иллюзию того, что бунтуют люди то, что у нас называется, доведенные до отчаяния, что крайняя степень экономической вообще беды побуждает людей к бунту. Это не так. хочу сказать в пользу наших верхов, что они, благодаря своей вот этой собственной гибридности, они, в общем, пока худо-бедно справляются. Так или иначе они разными затратными, дорогими способами, но удерживают, как это у них на их языке называется, ситуацию. Они делают много глупостей и закладывают много, к сожалению, опять же, для нас, много мин под будущее. Они проедают наследство будущих поколений, уже проели 10 лет.