|
В столовой школьной повар тётя Тоня Готовила для школьников обед И слушала посудомойку Олю, Которая кляла весь белый свет.
Была она всегда без настроения, Ворчала и бубнила целый день. И повод был всегда для осуждения, Для критики всегда была мишень.
"Отдали лагерь беженцам с Донбасса, А чем их дети лучше, чем мои? Вон, посмотри, бегут они из класса: Не отличишь, чужие иль свои!
Теперь мои страдать должны всё лето, Не попадут на отдых - вот беда! А беженцы - обуты и одеты И всё им на халяву, как всегда!"
Вздыхала тётя Тоня пожилая: "Да что ты, Оля! Придержи язык! Такого я врагу не пожелаю, Чтобы ребёнок к выстрелам привык!
Ведь люди от войны детей увозят, Бросают всё нажитое добро! И ничего у нас они не просят, А рады, что им выжить повезло!"
"Не верю я! Какие там бомбёжки?! Ну, может постреляли там чуток И стала жизнь потяжелей немножко, А им бы лишь уехать под шумок".
Тут прозвенел звонок на перемену И дети побежали на обед, Смеялись, баловались и шумели, Чужие иль свои - различий нет.
А Оля в раздражении махнула Рукой, швырнув половники на стол. И с грохотом огромная кастрюля На кафельный упала гулкий пол.
Раскатистое эхо полетело В обеденный просторный школьный зал. И тётя Тоня в шоке обомлела: От ужаса ребёнок закричал!
И там и тут лежали ребятишки, Прикрыв руками головы свои! Приезжие девчонки и мальчишки, Познавшие все ужасы войны.
И старшие собой закрыли младших. И в воздухе повисла тишина. И сразу стало видно, где тут наши, А где они, по ком прошлась война.
Стояли только местные детишки, Не понимая, что произошло. И все озорники и шалунишки Притихли. Солнце тёплое в окно
Заглядывало. Лучиком сверкало В слезинках тёти Тони на щеках. А Оля побледневшая молчала, Дрожал поднос с тарелками в руках...
Не все спешат примерить чью-то обувь, Шагнуть по незнакомому пути. Стараются набить свою утробу, А сострадание держат взаперти.
Не замечают ни войну, ни горе, Оберегая личный свой комфорт. Но о душе пора сегодня вспомнить, Пока нам Бог для жизни шанс даёт. Елена Гай
|
