Какое странное желанье –
Цветка любого знать названье,
Знать имя птицы, что поет.
Как будто бы такое знанье
Постичь поможет мирозданье
И назначение твое.
Не все ль равно, полынь иль мята
На той тропе ногой примята.
Не все ль равно? В одном лишь суть –
Как сберегаем то, что свято,
Когда с заката до заката
Незримый совершаем путь.
Не все ль равно, гвоздика, льнянка
Растут в пыли у полустанка,
Где твой состав прогромыхал?
В одном лишь суть – с лица ль, с изнанки
Увиден мир, где полустанки,
Гвоздики и полоски шпал.
Не все ль равно?.. Но все же, все же
Прозрачен мир и не безбожен,
И путь не безнадежен твой,
Коль над тобою сень сережек
И травы вдоль твоих дорожек
Зовутся «мятлик луговой».
Лариса Миллер
А сирень — это очень давно.
Это май и Полянка, и мама.
Это ветки, что лезут упрямо
В приоткрытое наше окно.
А сирень — это вечность назад.
Это грозди, султаны, соцветья,
Это в горестном прошлом столетье
Дом снесенный и срубленный сад.
А пока миру этому нету замены,
Остаётся и впредь обживать его стены.
Чтоб не жить среди голых безрадостных стен,
Будем вешать на стенку цветной гобелен,
Будем ставить на стол лучезарную вазу,
А чтоб было приятно и уху, и глазу,
Будем тщательно вид из окна выбирать,
Чтоб, в окно поглядев, от любви обмирать
И к тропе, что бежит, и к снежинкам, что тают,
И к широтам земным, что замены не знают.