Это цитата сообщения Agnieszka75 Оригинальное сообщение
Mon cher Michel. К юбилею М.Ю. Лермонтова
Вот и пришло 15 октября... Два века мир с Михаилом Юрьевичем Лермонтовым. Я с этим светлым именем с 5-ти своих лет. О своем дорогом Мишеле уже начала рассказывать 27 июля, пообещав продолжение в день рождения поэта.
Итак, mon cher Michel... Продолжение.
Неизвестный художник. 1820-1822г.г.
Десятилетнего Мишу бабушка привезла в Пятигорск, на тогдашние Горячие воды, в живописное место у лесистого отрога Машука. Очевидно, детские впечатления, самые сильные, наложили «горний» отпечаток на романтическую поэтическую натуру…
"Синие горы Кавказа, приветствую вас! вы взлелеяли детство мое; вы носили меня на своих одичалых хребтах, облаками меня одевали, вы к небу меня приучили, и я с той поры все мечтаю об вас да о небе."
(«Синие горы Кавказа»)
И я, как «идиотка» (так говорят), всю жизнь «пялюсь» в небо… Уносящее далеко ввысь ярко-синее осеннее… Летнее, скрывающее синеву громоздящимися друг на друга причудливо переливчатыми облаками… Черное, с летящими на тебя яркими звездами, как в Нерчинске, в которое смотришь до головокружения. И не хочешь знать, где какая звезда. Хотя с отцом мы часто сидели на крылечке нашего нерчинского погодаевского дома, с картой звездного неба, и, светя фонариком, сравнивали изображение с природными россыпями, которые удивительным образом оказывались на предназначенных (кем? зачем?) своих местах… А мне сразу становилось непереносимо скучно… Ведь я уже тогда видела себя в любой из этих звездочек, которым так привольно было в небесном нескончаемом пространстве, они так радовались свободе и ощущению безграничного простора и пытались своим мерцанием привлечь наше внимание к себе… приглашали полетать…
Тут можно улыбнуться: Лермонтов, в автобиографических описаниях, рассказывает:
«Когда я еще мал был, я любил смотреть на луну, на разновидные облака, которые в виде рыцарей с шлемами теснились будто вокруг нее; будто рыцари, сопровождающие Армиду в ее замок, полные ревности и беспокойства.» «Шести лет он заглядывался на закат, и душу наполняло непонятное чувство, когда полный месяц светил в его детскую кровать»…
Это не хвалебного сходства натур ради, просто любопытно… И приятно... мне, живущей под Луной и теряющей сон и покой в полнолуние…
Моя душа, я помню, с детских лет
Чудесного искала. Я любил
Все обольщенья света, но не свет,
В котором я минутами лишь жил;
И те мгновенья были мук полны,
И населял таинственные сны
Я этими мгновеньями. Но сон,
Как мир, не мог быть ими омрачен.
(«1831-го июня 11 дня…»)
Гравюра В.А.Фаворского
В стихах лермонтовских всегда отсутствует сегодняшний сиюминутный покой. А будущее тревожно и непонятно, полно сомнений. Это удел человека, не просто думающего, размышляющего, анализирующего и делающего, как правило, безрадостные выводы. Это особый склад людей, которым много дано (богом? природой?), и даже умение выразить переполняющие душу чувства не несет покоя и удовлетворения. Слова бледны, они лишь жалкой тенью ложатся на бумаги чисто поле…
В уме своем я создал мир иной
И образов иных существованье;
Я цепью их связал между собой,
Я дал им вид, но не дал им названья;
Вдруг зимних бурь раздался грозный вой, —
И рушилось неверное созданье!...
Так перед праздною толпой
И с балалайкою народной
Сидит в тени певец простой,
И бескорыстный и свободный!...
Он громкий звук внезапно раздает,
В честь девы милой сердцу и прекрасной —
И звук внезапно струны оборвет,
И слышится начало песни!—но напрасно!—
Никто конца ее не допоет!...
(«Русская мелодия»)
Разве случайно мелодия стиха названа – «русской»? Русскому человеку, очевидно, на роду написано сочинять себе сказки про иллюзорный мир, в котором он счастлив и беззаботен, где все и всегда удается по веленью-хотенью… Но наступает рассвет, рассеивается сонная волшебная тень, и на смену приходит день с его безжалостной явью, в которой нет места ни сказкам, ни песням… но которые остались в памяти и продолжают согревать твою душу. Но рискни - расскажи о взволновавшем тебя ночном видении – тебя грубо оборвут в самом трепетном твоем начале, и никто не подхватит, не допоет…
Про Лермонтова говорят, что он и романтик, и реалист одновременно. Ему тоже досталось сложное время, когда страшные реалии заслоняют все и корежат привычный мир, искажая его до неузнаваемости. Ты с этим не хочешь, не можешь, просто не в силах согласиться! Но нет сил противостоять. В одиночку. А жить надо, и выход один: уйти в свой внутренний мир.
Портрет маслом Б.В.Щербакова
Ах, Мишель, тебе тоже известно, как сладка бывает горечь одиночества … Особенно там, где под прессом действительности скукоживается романтика, где обесцениваются привычные идеалы, служившие стрелкой компаса. Среди инфляции чувств, охвативших общество, наедине с собой спокойнее, нежели с человеком, с кругом друзей(?), с маскарадной толпой-оравой… Сам себя не огорошишь непониманием или неуместной иронией там, где заходится душа. Не переношу насмешливо-язвительного слова «чюйства» - ко-ро-бит, до скручивания-выкручивания, до зубной боли! Ведь если шевельнулась чья-то душа, отозвалось сердце, а это и есть чувства – это надобно достойно приветствовать, иронизировать по поводу их возникновения - преступление, переступление через черту, за которой кончается близость понимания. Так с одной стороны начинается глухота. А с другой - пропадает желание делиться, но и в одиночестве душа может задохнуться. И – снова выход один, под крылышко к себе, мягкое и пушистое. Чистое… И доброе, как детская сказка…
Читавшие мой польский дневник - в печатном ли, электронном варианте, – не могут понять, ПОЧЕМУ не решаюсь выложить на всеобщее, ВРОДЕ БЫ дружеское обозрение. А я даже себе объяснить не в силах, ЧТО останавливает. Моя интуиция, рожденная из тигрино-скорпионской адской смеси... Или Лермонтов, из своего далека – не прозвучать бы «балалайкой среди праздной толпы». Вроде - на первый взгляд - и нет там ничего, что скрывать от постороннего глаза надобно, т.к. далеко не всем личным можно делиться. Да и не «толпа праздная» окружает меня… надеюсь… Но там много сокровенного хоть и без шокирующих откровенностей. Которое выставлять на всеобщее обозрение равнозначно расположению себя в обнаженном виде на блюде. Решиться на подобное действо могут лишь очень уверенные в себе люди – на грани самоуверенности. Но смогут ли и они ответить на вопрос, зачем им это нужно… Ради одобрения, восхищения ради…Ради приятных слов… Мои ощущения в поисках ответа прекрасно описаны Лермонтовым:
Что за звуки! неподвижен внемлю
Сладким звукам я;
Забываю вечность, небо, землю,
Самого себя.
Всемогущий! что за звуки! жадно
Сердце ловит их,
Как в пустыне путник безотрадной
Каплю вод живых!
И в душе опять они рождают
Сны веселых лет
И в одежду жизни одевают
Всё, чего уж нет.
Принимают образ эти звуки,
Образ милый мне;
Мнится, слышу тихий плач разлуки,
И душа в огне.
И опять безумно упиваюсь
Ядом прежних дней,
И опять я в мыслях полагаюсь
На слова людей.
(«Звуки»)
А слова-то все разные. Как и люди. Особенно сейчас. Мне кажется, что, перенесись Лермонтов в наше время, он столкнулся бы с печально знакомым ему жестоким непониманием, со злобными насмешками, с издевательским отношением к своему таланту и - написал бы те же самые стихи, многие из которых были бы еще беспощаднее и горше.
Можно ли сказать мощнее о нашем настоящем:
Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, им преданный народ.
Быть может, за стеной Кавказа
Сокроюсь от твоих пашей,
От их всевидящего глаза,
От их всеслышащих ушей.
(1841 год, перед отъездом из Петербурга или уже Пятигорск)
Эти строки слишком сильны, они слишком выразительны даже для Лермонтова. Их не передашь «своими словами», и, несмотря на лаконичность, их можно анализировать и искать, и обретать смысл – до бесконечности. Стихи говорят сами за себя, они беспощадны, как пули, «9-ю граммами» пронзающие сердце. В них – весь Лермонтов, с его решимостью, горечью и ненавистью ко всему, что душит живое. Это и есть лермонтовский голос, звенящий уже скоро 200 лет, а возвещающий все о том же… Хотя нет, есть отличие. Нет Кавказа, где можно укрыться… И его потеряли. Обретя лишь пустоту, пугающую своей опасностью и безнадежностью. Потеряли народ, а с ним ушел и язык, на котором понимали друг друга… И накатывают, окатывая, холодные волны равнодушия и безучастия…
Волны катя́тся одна за другою
С плеском и шумом глухим,
Люди проходят ничтожной толпою
Также один за другим.
Волнам их неволя и холод дороже
Знойных полудня лучей;
Люди хотят иметь души… и что же? —
Души в них волн холодней!
(«Волны и люди»)
А вот уж совсем про нас, противостоящих «ничтожеству» нашего времени. Исполненные безотрадных разочарований размышления поэта об окружавшем его светском обществе оказались пророческими: прокрутились наши два века по исторической спирали развития, и можно только горько усмехнуться. Смешались в «здешнем свете» научно-технический прогресс и социальный регресс – и по-прежнему не востребованы и малоупотребительны «глубокие познанья» и «талант», и так же не хватает свежего воздуха на Родине, среди пыли, поднятой «пустыми бурями»…И уже виднеется дно жизненной чаши – но так хочется надеяться, чтоб последние глотки были хоть чуточку послаще…и подольше бы погрело солнце, продлив срок цветения «детей севера»…
Поверь, ничтожество есть благо в здешнем свете.
К чему глубокие познанья, жажда славы,
Талант и пылкая любовь свободы,
Когда мы их употребить не можем?
Мы, дети севера, как здешние растенья,
Цветем недолго, быстро увядаем...
Как солнце зимнее на сером небосклоне,
Так пасмурна жизнь наша. Так недолго
Ее однообразное теченье...
И душно кажется на родине,
И сердцу тяжко, и душа тоскует...
Не зная ни любви, ни дружбы сладкой,
Средь бурь пустых томится юность наша,
И быстро злобы яд ее мрачит,
И нам горька остылой жизни чаша;
И уж ничто души не веселит.
(«Монолог»)
П.П.Кончаловский
Как-то, по-моему, у Андроникова попалась фраза, что у Лермонтова отсутствовали друзья, хотя он вел бурную светскую жизнь. Понятная ситуация, которую можно выразить современным психологическим термином - биверт, вечно раздираемый противоречиями. Между обществом, которое притягивает и обволакивает, и своим ревностно оберегаемым внутренним миром, куда мало кого осмелишься впустить. Самое смешное, что половинки-то – для общества и для себя – абсолютно равны! А как трудно держать эти чаши весов –переполненные страстями и поступками – в равновесии.. Перевесь одна сторона – не просто качнется мир, может выплеснуться все бережно сохраняемое и – наступит страшная пустота… Испытавший это чувство опустошенности… несчастен(все потеряно)… счастлив(все отдано и можно начать сначала) или на безумной грани… полной отстраненности от реальности.
А вот мне всегда было интересно, с юности, а теперь вообще снедаема вопросом. Одиночеству предназначено быть одиноким? Тот же Пушкин познал счастье взаимной любви. Лермонтов не дожил, или не было дано… А если б встретились «два одиночества», сложилась бы Песня…которая звучала прелестной мелодией в грезах…
Кто бы возразил ПОСТУПКОМ на мою всегдашнюю фразу: «Не дождешься и даже не надейся!» Пока отвечает только Мишель, строками «Совета»:
…Беден, кто, судьбы в ненастье
Все надежды испытав.
Наконец, находит счастье.
Чувство счастья потеряв…
(«Совет»)
Не дай бог, как говорится… Значит, неслучайно я всегда и всем желаю – ощущения счастья…
Сбережем же счастья ощущение,
Чтобы праздник в душе сохранить.
( А хочешь, повеселю? Неожиданно, как твоя просьба поделиться моим ощущением Лермонтова. В начале путинского правления, я всегда с грустью – искренней – говаривала: «Ах, Владимир Владимирович, и что ж это мы с Вами по разным улицам Ленинграда любили гулять в семидесятые – в одиночестве… Вот из меня бы вышла жена президента…»)
Акварель М.Дурнова. 1914 г.
Так и с Мишелем моей юности, с мечтой, которую вполне устраивает ее привычное положение – несбыточной… Устраивает ли меня… Мечту сие не беспокоит… Она только продолжает подсовывать мне очередные лермонтовские строки, в которых нахожу себя…И зеркала не надо.
…Всегда кипит и зреет что-нибудь
В моем уме. Желанье и тоска
Тревожат беспрестанно эту грудь.
Но что ж? Мне жизнь всё как-то коротка
И всё боюсь, что не успею я
Свершить чего-то! — жажда бытия
Во мне сильней страданий роковых,
Хотя я презираю жизнь других.
Есть время — леденеет быстрый ум;
Есть сумерки души, когда предмет
Желаний мрачен: усыпленье дум;
Меж радостью и горем полусвет;
Душа сама собою стеснена,
Жизнь ненавистна, но и смерть страшна.
Находишь корень мук в себе самом,
И небо обвинить нельзя ни в чем.
Я к состоянью этому привык,
Но ясно выразить его б не мог
Ни ангельский, ни демонский язык:
Они таких не ведают тревог,
В одном всё чисто, а в другом всё зло.
Лишь в человеке встретиться могло
Священное с порочным. Все его
Мученья происходят оттого…
(«1831-го июня 11 дня…»)
2014 –го октября 15-го дня…
Один в один.
*********************
Mon cher Michel… Моя любовь…Всей жизни…
***********************************
P.S. Как-то ушла от разговора Варенька Лопухина, предпочтя остаться в сторонке… Насильно тянуть не стала. Любовь - дело тонкое и неподвластное разуму и насилию. А с каким упоением я читала милую болтовню Екатерины Сушковой с Сашенькой Верещагиной – про Мишеля… Смущенного своим первым сильным чувством, первыми любовными стихами, записками, цветами… У меня есть роскошный фолиант с воспоминаниями современников о Лермонтове. Обмирала от восторга: я ведь тоже Сашенька, и это мне «дано свыше вдохновлять и образовывать поэтов». И это мне украдкой передал Мишель « не очень щегольскую бумажку» с божественными строками:
Благодарю!... вчера мое признанье
И стих мой ты без смеха приняла;
Хоть ты страстей моих не поняла,
Но за твое притворное вниманье
Благодарю!
(«Благодарю!»)
Пусть адресовано не мне, а моей названной «belle soeur», но первой-то прочла я, и моя ладошка хранит тепло горячей руки взволнованного Мишеля… И, насмешливая и озорная, присутствовала при написании Лермонтовым, «на коленях перед стулом», карандашом, быстро бегающим «по клочку серой бумаги», шедевра:
У врат обители святой
Стоял просящий подаянья…
(«Нищий»)
А мы, две болтушки- хохотушки, прелестные светские девицы на выданье, бездумно кокетливо благодарили трепетно ждущего ответа юного Monsieur Michel и советовали: «обдумывайте и обрабатывайте ваши стихи, и со временем те, которых вы воспоете, будут гордиться вами»…
А когда отец увозил Катеньку из холерно-чумной Москвы, это я догнала карету и «бросила в окно вместе с цветами и конфектами» исписанный клочок той же серой бумаги… И снова две «шалаболки» ничегошеньки не поняли и не воздали должное поэту за
«Чувства, ставшие строкой,
За строки, вызванные чувством»…
(«Прощание» Елизавета Стюарт)
А Катенька Сушкова беззаботно заканчивает свои мемуары: «… не помню я стихов вполне»… А брошено-то было ей - мною - в карету:
Итак, прощай! Впервые этот звук
Тревожит так жестоко грудь мою.
Прощай! — шесть букв приносят столько мук!
Уносят все, что я теперь люблю!
Я встречу взор ее прекрасных глаз,
И, может быть, как знать… в последний раз!
(«Итак, прощай…»)
Ах, эти серые бумажные клочки… которые Лермонтов небрежно писал, где придется, и искренне делился своим вдохновенным талантом со всеми. А.А.Краевский, желая напечатать в своем журнале «Демона» не мог получить текст от поэта: «Лермонтов отдал читать своего «Демона» бабам, и бабы черт знает куда дели его, а у него уж, разумеется, нет чернового; таков мальчик уродился!».
Посвящение Е.Сушковой стихотворения "Стансы"
А что ж, «подруга юных дней», та Варенька, в которой я искала – и находила! – подобные себе черты, с кем Мишель был постоянно «таинственным занят разговором»? Варенька Лопухина все-таки предпочла остаться в «жемчужинах» лермонтовской лирики…
Она не гордой красотою
Прельщает юношей живых,
Она не водит за собою
Толпу вздыхателей немых.
И стан ее — не стан богини,
И грудь волною не встает,
И в ней никто своей святыни,
Припав к земле, не признает.
Однако все ее движенья,
Улыбки, речи и черты
Так полны жизни, вдохновенья,
Так полны чудной простоты.
Но голос душу проникает,
Как вспоминанье лучших дней,
И сердце любит и страдает,
Почти стыдясь любви своей.
(«Она не гордой красотою…»)
А каким невыносимо печальным оказался конец июля 1841 года для Варвары Лопухиной – Бахметевой… и последующее последнее десятилетие ее в мучительных переживаниях угасающей жизни… Но это уже из другой "оперы", где иные голоса, иные арии... Не лермонтовские...
*******************
Стоп - кран срываю, и разогнавшийся, было, поезд замирает…
Благодарю, что подтолкнул меня к свиданию с Mon cher Michel…
***************************************
NB Эта новелла родилась спонтанно, по неожиданной просьбе близкого духовно человека, долгое время считавшегося и бывшего другом. Предисловием тогдашним и заканчиваю сейчас. Посвящением вам, моим нынешним читателям.
*********************
Была немало озадачена …Вообще-то не собиралась…делиться… ни с кем… моим Лермонтовым… Который для меня никогда не был Михаилом Юрьевичем…Разве что на уроках, и на прочих «людях»…Но заинтересовала твоя просьба. Даже заинтриговала – смогу ли выразить то, что с детства срослось с душой, ведь никогда и ни с кем об этом не говорила. Но стоило только начать, и, как всегда, надобно останавливать.
Есть три «кита», на которых, искренне верю, покоится моя душа: Лермонтов, Польша и Любовь. Даже при мысленном произнесении этих магических слов учащенно бьется сердце, ни фига не желающее остывать на, ты знаешь, каком десятке… Поначалу опасалась, что на знаковом для меня и являющемся стержнем всей моей жизни - «И скучно, и грустно, и некому руку подать…» - все застопорится. Да, как ни странно звучит, мне, постоянно находящейся в «буче кипучей», руки-то протянуть не к кому, как некому и душеньку излить. С полной уверенностью, что не просто буду понята, а забьется еще одно сердце в ритме со-чувствия. Так было всегда, так есть сейчас и – так будет… Никогда и ни перед кем не раскрывалась полностью...
...Так что я никогда не рискнула бы выйти с моим дорогим Мишелем на перекресток. Доверяю тебе, поскольку сам выразил желание прочесть, а в разумении нашего поколения – чтению всегда сопутствует понимание …Чего от души желаю. Тебе…Себе…
Александра.
Серия сообщений "Дни рождения великих":
Часть 1 - Михаил Светлов. 110 лет со дня рождения...
Часть 2 - 19 июля - сплошных рождений день...Календарная мешанка...
...
Часть 7 - Марис Лиепа. К дню рождения.
Часть 8 - Есенины...осенины...
Часть 9 - Mon cher Michel. К юбилею М.Ю. Лермонтова
Серия сообщений "Лермонтов":
Часть 1 - Mon cher Michel… К лермонтовскому году...
Часть 2 - Mon cher Michel. К юбилею М.Ю. Лермонтова