Он родился (13) 24 ноября 1729 года (по другим сведениям – 1730 г.) в Москве, в семье дворянина. Его отец, Василий Иванович Суворов, был крестником Петра I, генералом русской армии и автором первого русского военного словаря. Он строго следил за воспитанием и обучением сына, который учился хорошо, владел семью языками.
Ему не было равных на полях сражений, но дома он не выносил собственного отражения. Александр Суворов, гроза европейских армий, в обычной жизни оказывался не менее странным, чем великим, — и эта противоречивость делает его фигуру по-настоящему загадочной...
Сын крестника Петра I и автора первого в России военного словаря, Суворов рос слабым и болезненным мальчиком, которого отец готовил вовсе не к армии. Однако хилого ребёнка тянуло к военной науке: он пропадал в отцовской библиотеке, штудировал фортификацию, артиллерию, историю войн, увлекался также философией и математикой. В 1742 году он уговорил родных записать его в лейб-гвардии Семёновский полк, а в 1748-м начал настоящую службу — не офицером, как было принято у дворянских недорослей, а капралом, пройдя солдатский путь снизу. Императрица Елизавета Петровна обратила на него внимание случайно. Суворов стоял на посту у Монплезира в Петергофе, когда мимо проходила государыня. Юноша так ловко и радостно отдал ей честь, что она остановилась и протянула ему серебряный рубль. Часовой отказался: брать деньги на посту запрещено. Елизавета не разгневалась — положила монету у его ног и велела забрать при смене караула. На следующий день Суворов получил чин капрала, а этот рубль бережно хранил всю жизнь.
Суворов вообще держался особняком. Новых приятелей не заводил, объясняя, что ему достаточно давних друзей: Цезаря, Аннибала, Вобана, Кегорна. С теми же, кто был рядом, он обходился жёстко: его близкие виделись ему солдатами, которых нужно держать в ежовых рукавицах. Оказавшись в имении Кончанское, он за считанные дни вымуштровывал крестьянский хор до такого совершенства, что односельчане вспоминали об этом годами, а неспособных без жалости выгонял вон.
Семейная жизнь полководца сложилась не менее сурово. В сорок три года он женился на княжне Варваре Ивановне Прозоровской, но счастья брак не принёс. Суворов постоянно подозревал жену в изменах и окончательно разорвал отношения ещё до рождения ребёнка, посчитав мальчика чужим. Дочь Наташу, которую домашние звали Суворочкой, он отправил на воспитание в Смольный институт.
Наталья Суворова
А сын Аркадий остался с матерью в Москве — отец не признавал его и не желал о нём слышать. Только спустя годы, когда Суворов жил в опале в Кончанском, дети навестили его. Сына он так и не признал по-настоящему, но отношения стали теплее, а пятнадцатилетним юношей Аркадий отправился с отцом в Итальянский и Швейцарский походы, где они наконец сблизились. По возвращении Павел I сделал молодого Суворова генерал-адъютантом.
Аркадий, сын А.В. Суворова
Несмотря на военную выправку, в душе великий полководец был человеком творческим. Он отлично пел по нотам, знал музыку и дружил с композитором Бортнянским, который дважды посвятил ему свои сочинения: концерт «Слава в вышних» звучал при триумфальной встрече Суворова после Италии, а «Живый в помощи Вышняго» исполнила вся придворная капелла на его похоронах. Молодым человеком Суворов ходил в литературные кружки, показывал свои опыты Сумарокову и Хераскову, а позже создал знаменитую «Науку побеждать».
Верующим он был не меньше, чем военным. Бога называл на свой лад — генералом, однако молился горячо и по-настоящему. При любой возможности посещал службы, держал все посты, даже в походах и во время болезней. Входя в покои Екатерины II, он первым делом совершал три земных поклона перед иконой Божией Матери и лишь потом приветствовал саму императрицу.
Суворов терпеть не мог роскошь и с трудом выносил то, что положено его статусу. Когда Екатерина узнала, что он ездил из Стрельны в одном мундире, она подарила ему роскошную соболью шубу с бархатом. Полководец не посмел отказаться от царского подарка, но надевал её только у дверей дворца, а в карете держал на коленях. Дома он спал на соломе, довольствовался солдатским пайком, вставал вскоре после полуночи, а в походах мог не спать по два дня. Зеркал в его доме не было вовсе; в чужих комнатах он велел занавешивать их простынями — по его словам, он не хотел видеть «другого Суворова». Не носил полководец ни часов, ни денег. Часы дома тоже не заводил, уверяя, что солдату время должны объявить первые петухи. Зато охотно выкупал из долговых тюрем несчастных: перед Пасхой в остроги тайно отправлялись тысячи рублей, и в его доме вечно жили престарелые крестьяне и отставные инвалиды.
Император Павел I
Настоящий конфликт с властью у Суворова случился при Павле I. Новую военную форму с буклями и пудрой старый боец встретил в штыки: «Пудра не порох, букли не пушки, коса не тесак: я не немец, а природный русак!» За такие высказывания в феврале 1797-го его отправили в отставку, запретив даже носить мундир, а затем выслали в деревню под Кобрином, а оттуда — в Кончанское в Новгородской губернии. Полководцу не разрешали отъезжать дальше десяти километров, каждое письмо перлюстрировалось, а о каждом госте следовало доносить. Рядом остался лишь адъютант Фридрих Антинг.
В ссылке...
Павел не раз порывался помириться с опальным героем, но Суворов отвечал на его письма, что переписка ему запрещена. Когда же император потребовал явиться в столицу, Суворов попросил дозволения постричься в монахи в Ниловой пустыни. Тем не менее в конце концов он вернулся, и Павел собственноручно надел на него цепь ордена Святого Иоанна Иерусалимского. «Боже, спаси царя!» — воскликнул Суворов. «Тебе спасать царей», — ответил император.
Чинами и званиями судьба награждала его стремительно. В 1794-м, взяв Варшаву, Суворов лаконично донёс Екатерине: «Ура! Варшава наша!» — и получил ответ: «Ура! Фельдмаршал Суворов!» При том что в русской армии нашлось бы девять генералов старше его. Узнав о пожаловании, непобедимый военачальник, как ребёнок, расставил в комнате девять стульев и стал прыгать через них, выкрикивая: «Долгорукий позади, Салтыков позади, Каменский позади, мы впереди!»
Портрет А.В. Суворова. Художник К.К. Штейбен
А осенью 1799-го, после тяжелейшего Швейцарского похода, Павел присвоил Суворову звание генералиссимуса и повелел отдавать ему почести, как монарху, даже когда рядом находится сам император. Суворов же, четвёртый генералиссимус России, встретил эту весть с грустью: «Помилуй Бог, велика милость, велик чин: он меня придавит! Недолго мне жить». Через полгода его не стало.
Таким он и остался в памяти современников — волевым и ранимым, блестящим и несносным, победителем любых армий и человеком, который так и не нашёл покоя в собственной семье. Почему же тот, кто умел повелевать тысячами солдат и внушать страх монархам, в глубине души мечтал о тихой монашеской келье? Что он так и не смог победить в самом себе?
