Мандрыке Владимиру Николаевичу
1944-2002
Сладкий вкус колыва… Вроде бы все просто – рис, изюм и мед, но сколько в нем воспоминаний… Это еда, вкус которой мы чувствуем только в одном случае. На поминании… Это – символ. Что бы не забывали всех тех, кого уже нет с нами… Все это как-то глупо. Как-то неправильно… Вот кто-то был, и вот его уже нет. Вынесение тела… Панихида… Почему-то церковь, которая вроде и поддерживает людей в такие минуты вспоминает свои внутренние раздоры… неприятно… Автобус… Сидим над гробом… Женщина, что должна говорить на кладбище спрашивает про семью, друзей. «Вырастил двух дочерей» - «Не говорите «Вырастил» – одна не видела его уже десять лет, не звонила. Не писала… Вторая не любила его никогда…. Все приземленно – она хотела жить в его квартире, но он не дал ей этого… А теперь она играет роль убитой горем… только те, кто может видеть чуть глубже, понимают, что все это только игра… «Начальник отдела ОТК, человек, отдавший всю жизнь самолетостроению и ремонту самолетов»… только закрыли завод, некоторые ушли в цеха ремонта троллейбусов… А он не смог. Не захотел… «Закончил ХАИ с красным дипломом в 67-мом году»… только кому понадобились эти знания и умения? Никто не говорит про то, как он был одинок в жизни, про то, что не смог найти простого человеческого счастья, хоть трижды был женат… На год пережил он свою мать, которую очень сильно любил и которая была для него всем… Не было у него большой цели в жизни… хотя, правильнее сказать была, но никто не дал ему ее осуществить… про это тоже никто не скажет. Спился он… просто начал пить и не смог остановиться… Мало кому рассказывал он про то, как одиноко ему было в пустой холостяцкой квартире. Когда он целую ночь мог лежать и смотреть на стрелки часов… Пустая квартира… когда заходишь в нее перед похоронами что бы найти костюм видишь – белье, хоть старое и рваное, но аккуратно заштопанное и поглаженное лежит аккуратной стопочкой в почти пустом шкафу… Чем он жил? Не знает никто… иногда пролетали обрывки его настоящих мыслей, но собрать их в кучу… Кладбище… Сырая холодная земля закрывает гроб. Сестра: «Он всегда говорил мне про дачу: «Ну что ты там в земле копаешься…», а теперь сам…» Что ж ты? Не смог, не сумел всего сделать… да даже не в этом дело – мог бы жить и жить… Может, погубила его черная злоба, может, просто одиночество… Поминки… Диетическая столовая в которой шестнадцать лет назад поминали его отца а год назад – мать… Видишь опять чей-то портрет, свечку в банке с гречкой, краюху хлеба, положенную на стакан с водой, пачку «Примы» без фильтра не киевского производства («киевскую» он не признавал), коробок спичек… может, понадобится оно ему… может – нет… не знает никто… Сладкий вкус колыва…