Лена и Кете
Тайна Елены Ржевской. Внучка известной писательницы Любовь Сумм выполняет ее последнюю волю — рассказать о том, о чем раньше говорить было нельзя


В центре Кете Хойзерман. Май 1945 года. Фото из семейного архива


— Бабушка умерла прошлой весной, несколько лет она была лежачей, практически терявшей память. Мама моя очень переживала: «Это немилосердно так жить, что ей не дает уйти?» По-моему, бабушка не могла умереть, пока не расскажет о Кете Хойзерман.

— Но она же о ней рассказывала в своих книгах: Кете Хойзерман — главный свидетель опознания Гитлера, ассистентка его личного стоматолога.

— О роли Кете в раскрытии гибели Гитлера — да, рассказывала. Но о самой Кете, о ее судьбе она не могла написать долгие годы. Как все начиналось? 4 мая обнаружен труп, предположительно Гитлера. Глава медицинской комиссии Фауст Шкаравский проводит паталогоанатомическую экспертизу. Труп обгоревший, ДНК в то время не знали, основной способ опознания — зубы. Мог бы опознать личный стоматолог, профессор Блашке, но он уже скрылся из Берлина. 9 мая в его клинику едет группа разведчиков вместе с Леной — ей тогда было всего 26 лет, не могу в том времени называть ее бабушкой. И здесь их встречает врач Федор Брук, он тоже стоматолог, по национальности еврей, а по убеждениям — социалист, на нем красная ленточка, и он радостно машет рукой советским солдатам.

— Звучит неправдоподобно: в клинике личного стоматолога Гитлера работал еврей? С красной ленточкой социалиста?

— Конечно нет. Еще в 1934-м, когда только начались ограничения для евреев, он сразу ушел в подполье. И помощнице своей Кете Хойзерман, которая с 1927 года 17-летней девочкой начала с ним практику, сказал, чтобы она искала другую работу. Она устроилась помощницей к стоматологу Блашке, который через нее давал поручения зубному технику, рисовал ей схему зубов Гитлера, объясняя, что нужно сделать. Эти зубы она знала наизусть. И при такой работе она прятала первого своего шефа — еврея Брука, приносила ему еду, а когда уже стало совсем опасно, отправила к своей сестре в Дюссельдорф. В конце апреля 45-го он вернулся, пробрался в Берлин, встретил Кете у подъезда и сказал, что скоро придут русские и все будет хорошо. Попросил, чтобы она его пока снова спрятала. Наши войска тем временем бомбят Берлин, много людей гибнет просто на улицах. Кете каждый день под обстрелом бежит в бункер Гитлера — паек выдается на день, она им кормит Брука, носит ему сигареты. Представляете? В бункере по малейшему подозрению в предательстве расстреливают каждый день, сухой бассейн переполнен трупами. С 30 апреля среди персонала уже циркулируют слухи о том, что Гитлер застрелился, а Магда Геббельс обрушивается на Кете с разговором о том, что сейчас будет убивать своих детей. С 1 мая Кете больше не может возвращаться в бункер. Она говорит Бруку, что стала очевидцем таких событий, из-за которых ей бы надо как-то тихо пересидеть. И спрашивает: «Вы же возьмете меня снова к себе работать, когда все успокоится?»

Они вместе рассуждали о том, что люди после войны придут лечиться в известное место. И она показала ему клинику сбежавшего гитлеровского врача. 9 мая Федор Брук здесь и находился, когда пришла группа, в которой была Лена. Как только он понял, что нужен человек, знающий зубы Гитлера, тут же ответил: «Так это же Кете!» И дал ее адрес. Ее привезли; когда она вошла, упрекнула его: «Я же просила!» Она очень боялась наших солдат, увидела женщину, а это и была Лена, — прошла через комнату и села рядом с ней. Лена заговорила с ней по-немецки. И я могу предположить, что с большим сочувствием к ее состоянию. Возможно, это и звучит странно, — все-таки перед ней немка, враг, еще даже победа официально не объявлена, но Лене это было присуще — милосердие и к своим, особенно к мирным жителям, и к пленным, когда они уже выхвачены из лавины войны и растеряны. Лена говорила, что этому ее научил Ржев. Что если бы не Ржев, то из нее, наверное, и писатель бы не получился; там было столько смертей, горя, страданий. Она потому и псевдоним взяла себе «Ржевская».
Берлин, Кете Хойзерман с Леной везут из клиники в бункер, за снимками зубов Гитлера. Она уже в машине рассказывает про Магду Геббельс, решившую убить своих детей, о настроениях всех, кто находился в бункере. Это все потом Лена описала в книге. Но ей нельзя было писать, что это все пережила и рассказала Кете. Книга построена на документах, но есть детали. Например, такие: когда дети Геббельса назвали Еву Браун «фрау Браун», та поправила — «фрау Гитлер», потому что в последний момент стала женой фюрера. Этого нет ни в каких документах, это могла рассказать только Кете в те дни, когда шло опознание.

Специалисты сверяли схему зубов Гитлера — ту, которую Кете нарисовала по памяти, с той, которую нарисовал глава комиссии Шкаравский. Наши продержали Кете два дня, ей все были очень благодарны, она стала ключевым свидетелем. 11 мая ее отвезли домой, надарив множество консервов. А 17 мая Сталин прислал в Берлин генерала, и все началось заново: ее повезли на повторный допрос, говорили, что это всего на недельку, она взяла с собой летние вещи и поехала. С Леной они в штабе фронта обсуждают женские заботы, расстаются на фразе Кете: «Свожу вас к своему парикмахеру, как только вернусь домой». И больше они не виделись, Лена о ней ничего не знала 20 лет.

… Как посмотреть в глаза ей, просидевшей 10 лет в наших тюрьмах и лагерях? Бабушка не сделала того, что видимо, считала себя обязанной сделать. Она не дала Кете высказаться, не стала её голосом… Лев Безыменский передал ей записки Кете в 1996 году. Она, прочитав их, в какой-то из ближайших дней вышла, пошла по нечищеному от снега тротуару, упала. Человек, прошедший войну, никогда в жизни ничего себе не ломавший. Получила перелом ключицы…

— Что было в записях Кете?

— Она рассказывала, как её, вместе с другими свидетелями опознания тела Гитлера, вывезли в СССР, посадили в одиночную камеру: «7 шагов в длину, с замазанных черным стен текла вода». Ей ничего не объясняют, и не допрашивают, так она проводит 6 лет! Она бунтовала, не могла быть одна, ей подсаживали ненадолго кого-то: сначала дальнюю родственницу Гитлера, потом вдову немецкого генерала. Суд состоялся только в 51-м. Приговор — 10 лет трудового лагеря усиленного режима в Сибири, с зачётом 6 лет одиночного заключения. За то, что она, «принимая участие в лечении зубов Гитлера, усиливала буржуазное государство»!

В декабре 51-го ее везут в скотном вагоне. Лютый мороз, доезжает до Тайшета больной. С нормой лагерной не справляется, посылок ей никто не шлёт, сидит на минимальном пайке. Она писала, что выжила там потому только, что её подкармливали заключенные.

Читать полностью