|
[700x452]
Рассказы из моей жизни. Десятый
Брату моему было тяжелее, чем мне. Он узнал о приходе мамы почти перед самым расформированием детского дома. Каникулы близились к концу. Все лето мы проводили на нашем участке возле детдома, копались в земле, выравнивали бордюры и клумбы, подстригали кустарники, высаживали цветы и потом поливали их. Чтобы не расходовать воду из водопровода (так как это было дорого), по периметру дома стояли ведра и бочки для сбора дождевой воды. Дожди были не часто – раза два за лето, но какие! Настоящие проливные, как в тропиках. Ведра быстро наполнялись и вода перехлестывала через край. Кирилл хозяйски, как мужичок, оттаскивал ведра, а то и переливал в бочки. Он очень старался, но не дай бог кому-то посмеяться над ним – бросался в драку, мог и зуб вышибить. Кто-то из злости на него и сказал: «Ты маленький бандит, поэтому и мать тебя бросила!» Он неожиданно заплакал, сразу стал маленьким мальчишкой, легко ранинным и чувствительным. Я была недалеко и подбежала к нему, прикрикнув на обидчика: «Ты заткнись! Придурок, ты о своей матери и такое не знаешь!»
Мы часто обижали друг друга словами, кто-то называл чужую мать проституткой, шлюхой, родителя – вором, уголовником, пьянчужкой. Могли и подраться по этому поводу. Я обняла брата и прошептала:
- Брось, не связывайся с ним. Он завидует, что у тебя есть мама, а у него от мамы только глаза и уши.
- Люба, но как же она есть? Она давно не появлялась в городе. Может быть, ее и в живых нет.
- Ничего, Кирилл, она еще приедет, заберет нас. Верь в нее. Ты же помнишь, какая она была? Она любила нас, заботилась, праздновала наши дни рождения, новый год. Она делала нам подарки. Помнишь?
Кирилл перестал плакать, и молча кивал, подтверждая так мои слова. Но мальчишка не хотел угомониться, он продолжал:
- Заботилась! Как же! Приехала в день рождения Любушки, и написала отказ от вас.
У Кирилла мигом высохли слезы и он сжал кулаки, готовый снова наброситься на него.
- Кирилл, не надо, - просила я, пытаясь увести его в дом.
- Нет, Люба, пусти меня. Я покажу ему, как оговаривать маму.
- Спроси, спроси, Любу. Она подтвердит, она врать не умеет, - продолжал обидчик. И он был прав, я не умела врать. Какая бы не была грустная правда, но я могла ее сказать. Поэтому я предпочитала не отвечать на коварные вопросы. Лучше промолчать, прикинуться глухой, дурой, но не говорить. Многие учителя и считали меня так – умственно отсталой. Но зато девчонки и мальчишки могли положиться на меня – я не выдам. Особенно тех, кого любила: Кирилла, Нину, Надю, и еще двух-трех одноклассников. Но в этот раз мой номер не проехал, Кирилл нахмурил брови, насколько мог придать им грозный вид, и требовательно спросил:
- Люба, это правда? Мама приходила? И написала отказ от нас7
Я отвела взгляд, стала рассматривать маленького сверчка на тропинке, не зная, надо ответить или нет. Воспитательница что-то заметила в нашей позе не доброе. и подошла с вопросом:
- Что происходит? Филоновы, отвечайте?
- Ничего, - ответила я и, взяв Кирилла за руку, потащила его в дом. – Пойдем, - шепнула я ему. – Сейчас расскажу тебе, что было.
Мы остановились в вестибюле. Здесь было прохладнее, на улице августовская жара – до 32 градусов.
- Послушай, - начала я свой рассказ. – Я маму видела мельком, пыталась ее догнать и поговорить, рассказать, как нам плохо в детдоме, Но меня остановила заместитель директора. Она и сообщила мне, что мама написала отказ от нас. У нее еще двое маленьких детей, они родились слабенькие, больные, негде жить, снимает какой-то сарай. Муж ее то работает, то не работает, поэтому трудно с деньгами.
Я врала так вдохновенно, лишь бы не обострять его отношение к маме, как к предательнице. Но кто бы знал, моя вдохновенная ложь была недалека от правды. Муж мамы пил, прогуливала работу, нигде не мог удержаться, поэтому денег не хватало. Иногда он даже воровал, если его ловили, то избивали, а если не ловили, то он шел на базар и там продавал ворованное. Но все это я узнала через много лет от Маши. Кирилл недоверчиво слушал меня и скисал прямо на глазах. Он очень надеялся, что мама объявится и заберет нас. Так и я раньше думала, надеялась. Но жизнь поступила с нами очень жестоко. Нас никто не усыновил и не взял в опеку. Сначала боялись, что родители объявятся, потом мы стали большие, а значит не интересные. Мне в 1977 году исполнилось десять лет, а Кириллу – 20 июля одиннадцать лет.
- Не жалей, Кирилл, - пыталась я его утешить, - с пьяницей отчимом нам было бы еще хуже, чем здесь. Понимаешь, да? А, так нас одевают, кормят и мы не видим пьяных лиц и не ощущаем кулаков.
- Я бы дал ему сдачу! – храбро сказал Кирилл. – Посмотри, какой я уже сильный.
И он согнул руку, показывая свои бицепсы. Чтобы окрепнуть физически и уметь постоять за себя, Кирилл усиленно занялся разными комплексами гимнастики. Ему охотно помогал наш физкультурник, научил его, как повышать нагрузки на мышцы, тренажеров у нас в детдоме не было, но была перекладина на улице и две перекладины в вестибюле дома, эти перекладины были регулируемые. Кирилл занимался, и даже, кажется, все у него получалось, если бы не отъезд из детдома в связи с его закрытием.
В конце августа Ольга Петровна сообщила мне, что скоро мне придется попрощаться с Надей, детдом закрывается, так как в нем устарели бытовые условия для проживания детей. Да, так и было – нет горячей воды и душевых (я уже говорила об этом), нет возможности соблюдать личную гигиену. Нас решили разделить на два детских дома – интерната: в Самаре и в Сызрани. К первому сентября городская администрация велела дом освободить.
- Но почему попрощаться? – недоуменно спросила я. – Пусть Надя едет в один детский дом со мной. Неужели это невозможно?
Ольга Петровна помялась, ей не хотелось говорить, куда переведут Надю, но все-таки она решилась:
- Любушка, я перевожусь в Иваново в детский дом, там больше перспектив для моей работы, и я имею право взять с собой родственницу. Моя родственница, ты знаешь, Надя.
- Надя! – ахнула я с огорчением, опять глаза наполнились слезами, почти два года мы вместе, я очень привыкла к ней.- А если я не поеду в Самару или Сызрань?
- Как это не поедешь? – возмутилась Ольга Петровна.
- Я сбегу, - заявила я решительно. – Пока тепло, я доберусь до этого вашего Иваново. И буду там проситься в детский дом. А когда приедете вы, то увижусь там с Надей. Вот!
- Люба, прошу тебя, не делай глупости, - строго сказала Ольга Петровна. – Конечно, я не могу приставить к тебе охрану. Но если ты сбежишь, то тебя потом могут отправить или в детскую колонию или в больницу для нервных. Поняла? Ну, почему с тобой все какие-то проблемы! – вздохнула она.
Я сердито посмотрела на нее, и, не спрашивая разрешения, поднялась на третий этаж, к своему маленькому другу – медвежонку. Если бежать, то я сбегу вместе с ним. И, кроме этого, чтобы меня не отправили куда-нибудь после побега, я подумала о маме. Я назову ее адрес, когда меня поймают. Я не буду говорить, что сбежала из детского дома. Тогда меня вернут к ней. Я снова буду с мамой. Только что я жалела Кирилла, но опять забыла о нем, свои планы строила без его участия. Я жуткая эгоистка. Но я поняла это гораздо позже, когда вся моя дальнейшая жизнь сложилась без брата. Много лет спустя мы встретились, и я продолжала скрывать свое предательство в детстве, он так и не узнал о моих планах тех лет, а продолжал жалеть меня и опекать. Мой добрый и преданный брат!
Здесь в спальне меня нашла Надя. Она уже давно находилась в другой спальне, так как ей исполнилось 12 лет.
- Люба, я тебя ищу, - сказала она.
- Пришла попрощаться? – хмуро спросила я.
- С чего ты взяла? – растерялась она.
- Мне Ольга Петровна сообщила, что вы уедете в Иваново.
- Какое Иваново? – еще больше растерялась Надя.
- В город Иваново,- ответила я. – Есть такой. Разве ты не слышала?
- Слышала, - тихо ответила Надя, - но я не думала, что это произойдет так быстро.
- До первого сентября, Надя. Ничего, я не буду плакать, - заявила я. – Может быть, мы когда-нибудь еще встретимся, - схитрила я.
- Люба, ты моя единственная подруга. Я не хочу расставаться с тобой. Давай, что-нибудь придумаем! А?
- Нет, не знаю, что можно придумать, - опять схитрила я. Надя пытливо смотрела на меня, она подозревала что-то, и хотела выведать. – Я поеду в другой детский дом. Мы будем переписываться. Хорошо?
Надя кивнула и обняла меня.
- Люба, мне очень жаль. А хочешь, я попрошу Ольгу Петровну заняться твоим переводом в Иваново? Хочешь? Но Кирилла мы не сможем взять. Он поедет в другой детский дом.
Я опять заплакала, вспомнив, как несколько минут назад сама забыла о Кирилле и собиралась позаботиться только о себе. А Надя поняла меня иначе, что я жалею Кирилла, что горюю, что нас могут разлучить.
- Люба, не плачь. Кирилл скоро станет совсем взрослым, он сможет приехать к тебе, устроиться на работу, жить в общежитии, - утешала меня Надя. И неожиданно я поняла, что она уговаривает меня согласиться ехать в Иваново. Я просияла – и глаза, и губы мои выражали необыкновенную радость.
- Надя, я согласна поехать в Иваново. Ты права, Кирилл вырастет и приедет ко мне.
Надя обрадовалась, бросилась к дверям.
- Пойду и расскажу Ольге Петровне. Как здорово, мы втроем уедем в Иваново.
Все ее хитрости кончились, мои тоже. К общей радости мы поняли друг друга, и я подумала снова о Кирилле. Надо как-то обмануть его, иначе с ним будет истерика, и он выкинет какое-нибудь коленце. Мне-то правдивой девчонке это будет очень трудно, но Ольга Петровна сможет.
Я поцеловала своего медвежонка.
- Как хорошо, что у меня есть ты, - прошептала я. – Я тебя никогда не брошу. Ты мое счастье, моя радость.
Я прижала его к груди и ласково покачала, уже думая о другой жизни, в которой не будет моих родственников.
Продолжение следует
|