Школьные годы
"Разгильдяй"
* * *
[показать]В сентябре 1945 года я пошел в первый класс начальной школы в Хынчештах, где раньше учился герой гражданской войны Григорий Котовский. Как примерный ученик, все четыре года сидел за его партой.
В 1949 году я пошел в пятый класс, но уже в другую школу, Появился я в другой школе чистенький и в хорошо выглаженных шортиках. Тогда шортики были диковинкой, ребята бегали за мной, смеялись и кричали, что я пришел в школу в трусиках. Я не выдержал насмешек, заплакал и вернулся домой.
Мама успокоила, дала мне брюки и провела до школы.
С 1949 по 1951 годы, чтобы помочь семье, я, по вечерам, в субботу и воскресенье работал в церкви. В качестве помощника батюшки держал большую свечу перед алтарем, когда батюшка читал псалтырь, помогал во время причащения, крещения, наводил порядок в святая святых - алтаре. Много работы было в воскресенье. Во время большой службы батюшка долго читал, а мне приходилось стоять неподвижно и держать большую тяжелую свечу несколько часов подряд. Особенно я любил пасхальную ночь. Тогда на мне было красивое одеяние, как у батюшки Константина, я шел рядом с ним и держал в руках хрустальную чашу со святой водой.
В школьные годы я был очень активным. От моей активности страдали все: и мама, и учителя. Я был хорошим спортсменом, любил все виды спорта, но больше всего- футбол. Выходя из дома, бросал шапку на землю и гнал ее ногами до самой школы, а после уроков - в обратном направлении. Моя популярность среди школьников и взрослых болельщиков футбола была настолько велика, что перед матчами они всегда спрашивали: «А Пену будет играть?». Кроме школьной команды я играл за районную футбольную команду и за ДСО «Колхозникул». Мы довольно часто занимали первые места в республике.
Футболистом я стал на улице. Под вечер уличная команда под моим руководством ежедневно тренировалась на травяной площадке у опушки леса (примерно в километре от дома). А по воскресеньям мы организовывали соревнования между уличными командами. Иногда нас приглашали играть на выезде. Чаще встречались с командой пионерского лагеря «Руска», где отдыхали дети военных и кэгэбистов. Лагерь находился на расстоянии 7-8 километров от нас. На матч обычно отправлялись пешком, через лес, за 2 часа до игры, в сопровождении большой группы малышей (наших болельщиков), которые непрерывно верещали до места встречи. После марш-броска мы, лежа на траве, отдыхали примерно час. В пионерском лагере был хороший стадион, который сохранился до сих пор. В назначенное время в центре футбольного поля встретились две команды: пионерского лагеря, одетая в бело-голубую форму, в бутсах, и наша - кто в чем и босиком. На скамейках вокруг стадиона сидело много болельщиков.
Наша группа поддержки состояла из пары десятков свистевших и кричавших «судью на мыло» пацанов. Матч закончился нашей убедительной победой - 5:0. Затем гостеприимные хозяева пригласили нас в душ и накормили вкусным ужином со стаканом сока. Нас хотели отвезти на машине, но мы отказались и с криками и победоносным свистом вернулись домой той же лесной дорогой. На следующее воскресенье нас опять пригласили на матч-реванш. За два часа до матча приехал автобус и забрал нас на игру. Перед матчем нам принесли футбольную форму красного цвета и сетку бутсов, откуда каждый выбрал свой размер. Как мы были счастливы, что наконец-то надели настоящую футбольную форму!
Матч начался. Красные против бело-голубых! Однако нашу команду было не узнать: ребята в непривычной форме и бутсах часто спотыкались, падали, не попадали по мячу. Все болельщики смеялись.Это был настоящий цирк. Результат первого тайма - 4 : 0 в пользу команды пионерского лагеря. Во время перерыва я предложил товарищам снять форму и играть в своей повседневной, иначе проиграем. Команда поддержала, и на второй тайм мы вышли, в чем пришли. Судья стал протестовать, на что я ответил, что, к сожалению, без тренировки в футбольной форме мы еще играть не можем. Тогда он решил отстранить нашу команду от игры и присудить победу соперникам. Но болельщики, в том числе взрослые, вышли на поле и стали выдворять судью. Назначили нового, и мы продолжили игру. И за 35 минут (детский тайм) мы забили 7 мячей. Отказавшись от ужина и машины, мы вернулись домой лесом.
Кроме спорта я любил читать, особенно фантастику, а содержание книг на второй день с увлечением пересказывал ребятам, как нечто реально происшедшее. После того, как были прочитаны все интересные книги из районной библиотеки, мы с другом Васей Цыпишка случайно наткнулись на старый сарай, где во время голода был барак для больных, в нем зияла дыра. Через нее мы и залезли внутрь. Оказалось, что сарай забит книгами на русском языке. Мы часами выбирали книги, которые уносили с собой и после прочтения возвращали на место. Я там нашел изумительную книгу, где приводилась детальная литературная характеристика героев произведений Пушкина, Лермонтова, Горького, Гоголя, Чехова, Толстого и других, входящих в школьную программу. Этот материал я и использовал в своих сочинениях. И вот однажды, Ксения Михайловна Флоря, учительница русского языка и литературы и наш классный руководитель, подняла одно сочинение и сказала:
Лучшее сочинение у Аурела. Он настолько глубоко раскрыл образ матери Горького, что, уверена, понравилось бы и самому Горькому. Ну а я просто восхищена. Это лучшее сочинение по роману Горького за всю мою учительскую практику. За грамматические ошибки можно было бы поставить «тройку», а за глубокий литературный анализ - «десять». Ну а в целом я поставила «пять» с плюсом.
Пока меня хвалили, я потерял дар речи, весь стал красным, а уши так горели, будто кто-то их растер скипидаром. После занятий я шел домой один, не переставая думать о разборе моего сочинения. Мне показалось, что учительница сказала не все, что думала. На следующий день во время урока я встал и сказал:
- Ксения Михайловна! Я готовился к сочинению вот по этой книге, но я из нее не переписывал.
Она улыбнулась и ответила:
- Успокойся, во-первых, я тебя не обвиняла, что сочинение переписано, а во-вторых, такая же книга есть и у меня, и я рада, что ты умело выбрал и использовал в сочинении самое главное. Ну а над грамматикой надо поработать, иначе из тебя получится неграмотный писатель.
Я хорошо рисовал, писал и декламировал свои стихи на районных и республиканских олимпиадах, где всегда занимал первые места.
Здесь хочу заметить, что много лет спустя мои дочки Анжела и Каролина, а потом внучки Сабрина и Диана в садиках, а потом и в школе на олимпиадах читали именно мои стихи, написанные специально для них, и тоже занимали призовые места.
В старших классах мы вместе со школьным другом Василием Цыпишка издавали рукописно ежемесячный 24-страничный журнал «Свет», куда входили мои и его стихи, эпиграммы на друзей и учителей, рассказы и пьесы. Из них, две пьесы были поставлены на сцене школьного театра(в которых я играл главную роль, кстати одна роль женская). Руководство школы было довольно моими успехами, но, уверен, в то же время из-за моих проделок с нетерпением ожидало, когда я окончу школу и они вздохнут с облегчением.
Одним из моих любимых занятий было пополнение школьного живого уголка различной живностью: бабочками, мухами, пауками, букашками, лягушками,раками, ежами, ящерицами, а также змеями. Так как я еще плохо разбирался в змеях, не различал, какие из них ядовитые, а какие нет, то всех подвергал профилактическому хирургическому вмешательству на месте, где их ловил. Операция заключалась в следующем: небольшим надавливанием на шею открывался рот, из которого я пинцетом вырывал язык. Потом между челюстями вставлялась салфетка из марли. Сдавливая челюсти, рывком дергал марлевую салфетку, на которой оставались все зубы.
Иногда, когда не был готов к уроку или грозила контрольная работа, я тихо распределял зверье по партам и через несколько минут все с криком выбегали из класса. Конечно, меня тут же отводили к директору школы Петру Даниловичу Кара. После соответствующей взбучки он отпускал меня домой, наказав явиться с мамой. На второй день, положив за пазуху ту же живность, я вместе с мамой отправлялся к директору, который, конечно, отчитывал маму за мое плохое поведение. Она не имела привычки долго ждать и сразу, при директоре, начинала меня воспитывать. И воспитывала, пока я не давал слово, что больше такое никогда не повторится. К сожалению, у меня не получалось долго сдержать слово.
Как-то раз, разозлившись на директора, что отругал мою бедную маму и за предпринятые ею воспитательные меры, я бросил на стол директора, покрытый стеклом, всю имевшуюся при себе живность и сам выскочил из кабинета. Можете себе представить, как эта живность, в том числе ящерицы и змеи, начала скользить по стеклу стола! Испуганный директор вжался в угол комнаты и охрипшим голосом кричал:
-Поймайте его и тащите сюда! Пусть унесет этих тварей!
Спрятав свой зоопарк за пазуху, я отправился в класс, где в это время шел урок химии.
Учительница Клара Абрамовна, изящная, симпатичная женщина, нравилась всем ребятам, в том числе и мне. Она сразу же вызвала меня к доске проверить, как подготовил домашнее задание. Я еще не пришел в себя после приключения в директорском кабинете, растерялся и от эмоций, что никак не могу решить задачу, покраснел и весь вспотел. Вместе со мной нагрелся и мой «живой уголок» за пазухой. Первыми из-под воротника свитера стали вылезать змеи. Я писал на доске какие-то формулы и вдруг услышал, как сзади меня что-то упало. Повернулся - на полу лежит без сознания наша учительница. Я тут же схватил ее и приподнял, но, открыв глаза, она опять лишилась чувств. Тут девушки подбежали, стали брызгать на нее водой и кричать, чтобы я вышел из класса: мол, она теряет сознание, видя, что змеи обвились вокруг моей шеи. А я и не обратил на это внимания. И, как результат, на следующий день я был исключен из школы, правда, всего на три дня. С решением директора не был согласен, так как за один и тот же поступок оказался наказан дважды.
Злость и обида толкнули меня еще на одно нарушение. Зашел в класс, взял портфель с книгами и через открытое окно перелез на большое дерево, которое росло в церковном дворе рядом со школой. Его раскидистые ветви касались стен школы. Поднялся я на колокольню и стал бить в колокола, как при пожаре. Через несколько мгновений вся школа выбежала на улицу, все спрашивали, что случилось. Староста церкви доставил меня опять к директору школы. Тот посмотрел на меня уничижительно, махнул рукой и сказал:
- Он просто неисправим, пусть идет домой.
Только после того, как я извинился перед батюшкой и учительницей химии, дал в очередной раз слово, что такое больше не повторится, страсти в учительской улеглись и я был восстановлен в школе.
Бедная моя мама! Сколько страха она натерпелась из-за оперированных мною «пациентов»: змей, ящериц и лягушек, особенно когда кто-то исчезал из «операционного блока» (коробки из-под обуви). Мы искали их везде, даже под подушками, где иногда и находили. Когда мама узнавала, что мои «пациенты» опять исчезли, то, плача, убегала из дома к соседке тете Лене и возвращалась только после того, как я сообщал, что все водворены на свои места или унесены в сарай. За это я получал от мамы взбучку на словах, но чаще «вознаграждение» широким ремнем по мягкому месту, пока оно не меняло свой цвет и не становилось твердым.
[500x]
Моя мама.
Именно этим же широким ремнем мама вернула меня за парту, когда после окончания семилетки я оставил школу и отправился на стройку со своими друзьями Васей и Петей.
А было это так.
Каждое утро автобус отвозил рабочих на стройки Кишинева, однажды к ним присоединились и мы. По прибытии, нас высадили на углу улиц Ленина (ныне Штефана Великого) и Котовского (Хынчештское шоссе), где строился дом. Дали задание - выбросить кучу строительного мусора через какое-то отверстие на первом этаже. Задание считалось легким. Но вдруг подул сильный ветер, частички цемента, гипса и мусора били нам в лицо, проникали в легкие. Мы стали кашлять. Несколько минут передохнули, а потом бросили работу и решили посмотреть Кишинев. К пяти часам возвратились, сели в автобус. Тут бригадир и говорит:
- Уважаемые строители, вы сегодня не заработали даже на обратный билет, так что...
Какой-то мужчина заступился за нас:
- Прости ребят, ведь они первый раз в Кишиневе.
Вечером мама накормила меня и спросила, как было на стройке. Я ответил, что все нормально.
На второй день бригадир велел закончить вчерашнюю работу. Мы поработали до обеда и опять пошли гулять по Кишиневу. Пришли к отправке автобуса. Бригадир на этот раз ничего не сказал. По приезде домой пошли на стадион, где ребята играли в футбол. Домой я вернулся поздно вечером. Мама, как всегда, накормила и спокойно поинтересовалась, как работа, не хочу ли я вернуться в школу. А потом, закрыв дверь на крючок, сказала, что у нее была беседа с бригадиром. Я не успел обернуться, как беспощадно заработал тот же широкий ремень.
Получал я «вознаграждение» до тех пор, пока не дал слово, что завтра пойду в школу.
На второй день вместе с мамой мы зашли к директору школы, который без особого желания (он-то думал, что уже избавился от меня) отвел меня в восьмой класс. Когда зашел в классе, все ученики встали и с криком Ураааа!!!, Аурел вернулся! Все шесть уроков я простоял, так как сидеть не мог.
Да, моя мама была прирожденным педагогом, она удачно сочетала все способы воспитания. Именно благодаря ей я стал тем, кем являюсь. Хорошо, что и она успела порадоваться моим успехам, восхищалась и гордилась сыном. Уверен, она и там, на небесах, довольна мною.
Хотя жизнь заставила меня быстро повзрослеть, но в стенах школы я чувствовал себя ребенком вплоть до ее окончания. Уже потом осознал, что в те годы я был взрослым дома и ребенком в школе. Такая вот двойственность. Школа была единственным местом, где я забывал о взрослых заботах и чувствовал себя ребенком, имеющим право оставаться самим собой, хотя некоторые учителя склонны были видеть во мне разгильдяя. По-своему они были правы.
Из-за свою активность и характер непоседы, у меня были большие проблемы со многими учителямми. Не буду рассказывать о всех. Но рассказ о проблемах с учителем историей, которую преподавал Семен Львович Раппопорт, очень добрый, интеллигентный и принципиальный, заслуживает внимание.
А причина была одна: зайдя в класс и положив журнал на стол, он вытаскивал чистый, хорошо выглаженный платок из кармана и продувал нос, да так, что раздавался резкий звук, похожий на свисток судьи на стадионе при нарушении правил игры. Будучи футболистом, я с последней парты кричал: «Мяч на центр!». Ну, конечно, поднимался страшный хохот, который долго не затихал, а я в это время оказывался уже в коридоре. К великому сожалению, большинство уроков истории я провел там. (Фото в коридоре).
И вот однажды открывается дверь, в коридор выходит Семен Львович и зовет меня обратно в класс. После соответствующей воспитательной беседы он в конце сказал:
- Конечно, из тебя, Пену, историка не получится. Но сиди спокойно и хотя бы слушай, что рассказывают твои товарищи.
А вообще я глубоко сомневаюсь, что из тебя выйдет что-то путное.
Слова Семена Львовича сильно ранили мою душу. Перед глазами возникли мама в слезах, упрекающая меня и все те, кто мне желал только добра и терпеливо ждал, когда я вырасту, стану врачом и буду всех лечить. После этих обидных слов я примерно вел себя на уроках истории и открывал рот лишь когда меня спрашивали. Но происходило это очень редко - когда кончалась четверть, чтобы я не остался без отметки.
По иронии судьбы, в 1983 году, когда я был единственным в республике врачом, который занимался ультразвуковым исследованием всех органов человеческого организма в реальном масштабе времени, а запись ко мне больных из Молдовы и со всего СССР была на два года вперед, раздался звонок. Я узнал голос моего учителя Семена Львовича Раппопорта, который пожаловался, что у него большие проблемы с мочевым пузырем, что надоели ему консультации и обследования в престижных больницах республики и Одессы (там у него были какие- то родственники). Последним его консультировал фтизиоуролог к.м.н. А. Н. Гуцу, который сказал, что правильный диагноз может поставить лишь доктор Пену из Котовска. Учитель и не представлял, что это и есть тот самый разгильдяй Пену!
На второй день состоялось встреча с моим учителем. При обследование - в мочевом пузыре был обнаружен округлый камень размером с яйцо. На рентгене его не обнаружили из-за мягкой плотности. Тут же я связался по телефону с зав. кафедрой урологии профессором М.Р. Бырсаном, который прооперировал после моих заключений много пациентов, и попросил госпитализировать Семена Львовича в отделение урологии Республиканской больницы и прооперировать. Все закончилось благополучно. Примерно через полгода обследование пришлось повторить. Оказалось, что он страдает очень серьезной патологией кишечника - болезнью Крона (кистообразное поражение петель кишечника). По моей просьбе был вновь прооперирован, уже профессором Е.Н. Маломаном. Через 20 дней в связи с возникшим осложнением был повторно успешно прооперирован.
Через какое-то время бывший учитель приехал ко мне поблагодарить за оказанную помощь и попрощаться - уезжал в Америку к своим детям, которые уже давно там жили. Со слезами на глазах обнял меня и сказал:
- Аурел, благодарю тебя за все. Своими правильными диагнозами ты дважды спас меня от смерти, а я ведь когда-то сомневался, что из тебя выйдет что-то путное. Прости, если можешь.
Через год я получил приглашение навестить его в Сан-Франциско. Но плохое здоровье не позволило мне поехать.
В знак уважения и искупления своей школьной вины, всех своих учителей, приезжавших из разных городов Республики Молдова и СССР, я обследовал, консультировал и лечил. И когда уезжали, чувствовал, что они гордятся своим учеником. А тем педагогам, кто жил в нашем городе, помогал поддерживать здоровье до последних дней. А сейчас помогаю учителям, учившим моих детей и внучек.