Борьба за жизнь 3.. (Я вернулся.)"
/окончание/
***
Ну это не самое страшное. Можно приспособиться говорить тихо,
главное, что вы живы.
- И в шутку добавил: Вы, наверно, многих громко критиковали, вот они вас и прокляли.
Мое состояние по-прежнему оставалось плохим...
Больные, которые оперировались в один день со мной, были уже дома. Я понимал, что равняться на них не могу, но знал и другое: если останусь еще в институте - умру.
Несмотря на высокий профессионализм хирургов в техническом исполнении сложнейших операций на сердце, на редкость слаженную работу реанимационного персонала (всем им кланяюсь до земли!), в институте страдает служба ведения послеоперационных сложных больных и рентгенологическая (испытал на себе). Последнее больше связано с возможностями методики, а не с квалификацией врачей. Но это может свести на нет результаты блестяще выполненных операций. Для ведения послеоперационных сложных больных нужны не научные сотрудники (хотя одно другому не мешает), а
высококвалифицированные опытные клинические врачи со специаль-
ной подготовкой по ведению больных при кардиохирургических коррекциях, особенно когда имеются большие кровопотери(как в моем случае).
Я несколько раз любезно, пытался вмешаться в мое лечение. Но получил резкий отпор:
- Там, где вы работаете, вы профессор, а здесь вы больной, профессорами являемся мы.
И я окончательно понял, что дальнейшие попытки наладить контакт с лечащем врачом дадут отрицательный результат, в связи с чем принял решение выписаться из клиники.
Задыхаясь, зашел к заведующему отделением профессору Г.И. Цукерману, попросил, чтобы пригласили профессора А.И. Малашенко, и сказал им:
- Глубокоуважаемые коллеги, вы сделали невозможное, вы вернули меня с того света, но в том состоянии, в каком нахожусь сейчас, я умру здесь, в вашем институте. Вывести свой организм из этого кризисного состояния смогу только я сам со своими коллегами, которые меня будут слушаться.
Я знаю возможности и резервы своего организма, помогал своему больному сердцу в течение 55 лет и никогда не пользовался ничьими советами в аспекте коррекции его болезненного состояния. Убедительно прошу: пусть сегодня пропунктируют мои плевральные полости - там много жидкости, хотя на рентгене опять чисто, а завтра я выписываюсь, жена поехала за билетами.
Профессора переглянулись и стали отговаривать меня.
- Это может закончиться плачевно, - сказал А. Малашенко, - что весьма обидно, ведь и в самом деле мы возвратили вас с того света, самим не верится.
Я еще раз поблагодарил и попросил, если можно, отвезти меня в аэропорт на машине скорой помощи.
- Дайте историю болезни, я напишу, что за мое решение и за мои действия никто не несет ответственности.
Попрощался, поблагодарил всех. С помощью жены сел в машину скорой помощи, и мы поехали в аэропорт.
И здесь судьба сыграла со мной злую шутку. В аэропорту было много снега, вылет самолетов, в том числе в Кишинев, задерживался. Тяжело больной (прошло всего 15 дней после двух сложных операций на сердце), обескровленный, с нарушением ритма (мерцание предсердий, тахисистолическая форма, групповая экстрасистолия), я сидел в теплой комнате медпункта, но даже здесь мои ноги окоченели. В ожидании вылета я ходил, глубоко дышал и часто задерживал дыхание на высоте вдоха, чтобы хоть немного повлиять на частоту ритма, принимал свои препараты (дигоксин, курантил, кордарон и капсулы лидокаина). Я был настолько слаб (после операции потерял в весе 23 кг из 75 кг), что моя злостная эссенциальная гипертония на время оставила меня, это и помогло уберечься от возможного повторного разрыва аорты в месте ее пластики. Время было позднее, самолеты не летали, я потихоньку замерзал и чувствовал, что приближается мой конец. И в это время профессор Нина Васильевна Демидова, узнав, что мы еще не улетели, связалась с начальником аэропорта, рассказала, что я погибаю в аэропорту, попросила посадить нас в самолет и разогреть его. К счастью, скоро в самолет посадили всех пассажиров и разогрели его так, что я чувствовал, как горят щеки.
Но ноги все равно были ледяные. Две симпатичные стюардессы принесли мне одеяла, закутали мои ноги и постоянно давали горячий чай с лимоном. И мне стало чуть легче.
В Кишинев прилетели под утро. У трапа самолета встречали старшая дочь Анжела . Они перенесли меня и посадили в машину (ходить уже не мог - совсем обессилел). Когда меня подняли в квартиру, все еще не верил, что, наконец, я в Кишиневе! Увидел одну из внучек - Сабрину. Вторая, маленькая Диана, находилась в другом конце города. Я сидел, согнувшись в кресле, меня накрыли пледами и грели ноги грелками. Минут 20 подремал, а потом попросил Анжелу, чтобы дала мне ее вкусного борща (заказал еще в Москве). Немножко поел и тут же попросил позвонить главному врачу Г.Д. Цуркану, чтобы прислал за мной машину скорой помощи с двумя ведущими мостами (дороги были заснежены), чтобы доехать до Хынчешть.
Когда машина остановилась напротив моего дома, с помощью жены и соседей спустился на землю и сказал:
- Вот я и вернулся, так что доски подождут до следующего раза.
Зашел в свою восьмиметровую комнату, где провел большую часть своей жизни, сел на диван. Не верилось, что я опять вижу свой дом.
На второй день к вечеру мне стало плохо, сильно задыхался (в плевральных полостях и бронхах опять скопилось много жидкости). Сразу позвонил домой заведующему кардиохирургическим отделением Г. Г. Манолаки, чтобы приготовил мне место, - погибаю.
Коллеги-кардиохирурги встретили меня в поликлиническом отделении РКБ. Честно говоря, я был скорее мертвый, чем живой. В рентгенотделении мне сделали большой снимок и что-то уточняли у Елены Николаевны, отличного рентгенолога. Затем Григоре Цуркану вызвал бронхоскописта, тот виртуозно высосал из моих бронхов большое количество слизи и жидкой пены. Я попросил отвести меня в ультразвуковой кабинет кардиохирургии к Михаеле Ватаман, чтобы посмотреть плевральные полости. При обследовании было обнаружено большое количество жидкости в обеих плевральных полостях. Григоре Цуркану пропунктировал поочередно обе полости, и дышать стало легко.
Мне выделили отдельную палату, и в гости пришли кардиохирурги, друзья и коллеги. Я им очень благодарен за быструю и максимальную помощь и что они не отвергали мое вмешательство в мое же лечение.
Через несколько дней я уже ходил по коридору, не задыхаясь. Во время одной из активных прогулок вдруг закружилась голова, потемнело в глазах, и, потеряв сознание, я упал. Пришел в себя я уже на койке в палате. Голова еще кружилась, тупо болела, и снова появилась небольшая одышка. И я понял, что со мной случилась новая беда - тромбоэмболия периферических ветвей легочной артерии, которая вызвала повторный ателектаз нижней доли левого легкого, что и подтвердилось рентгенологически. Но я вышел и из этого состояния. Через месяц после активного лечения, скорректированного мною, на рентгенограмме не было и следов случившегося. И опять мои коллеги сказали, что я родился в «рубашке».
Впереди меня ждало еще много испытаний. Каждые 30 дней, когда разрушалась вся перелитая кровь, гемоглобин и эритроциты резко снижались, мне становилось очень плохо, пока не переливали новую порцию эритроцитарной массы. Так продолжалось пять месяцев, пока организм не стал вырабатывать свою кровь. После переливания крови и очередной пункции плевральных полостей я становился работоспособным. В знак благодарности я исследовал на ультразвуковом аппарате почти весь персонал кардиохирургического отделения и даже из других отделений, их детей и близких. По просьбе коллег иногда консультировал тяжелых послеоперационных больных, давал советы.
Пришел проведать меня мой институтский коллега В. Хортоломей, доцент кафедры терапии, и в разговоре стал жаловаться на своих коллег рангом выше, которые блокируют все его старания издать книгу по дистониям, которой посвятил несколько лет, и попросил моей помощи. Прочитав книгу, внес некоторые поправки,дал положительную рецензию и сказал:
- Больше не обращайся ни к кому: своей рецензией я беру на себя всю ответственность за научную и практическую ценность твоей книги. Издавай ее, а потом сделай сюрприз - подари по экземпляру всем твоим «доброжелателям».
Вскоре книга была издана и при повторном визите мой коллега поблагодарив за помощь, сказал:
- Аурел, если бы не твой совет и твоя аргументированная рецензия, эта книга так и не увидела бы свет. Спасибо тебе.
Таким образом, я ежедневно давал себе умственную нагрузку, готовился к выходу на работу. Мучила одна проблема: говорил только шепотом. В Москве сказали, что, по-видимому, при разрыве аорты пострадал возвратный гортанный нерв и надежды на его восстановление мало. Я попросил своего сокурсника Анатолия Мошнягу, высококлассного отоларинголога, обследовать меня. Он нашел парез левой голосовой связки и сказал, что надежд на возвращение голоса мало. Но я почему-то верил, что в один прекрасный день я заговорю своим голосом. И это случилось спустя пять месяцев. Когда позвонил профессору Малашенко, он не поверил, что говорю я, подумал, что за меня говорит брат. Да, я прошел через все, но выдержал.
Медленно, но уверенно я шагал в жизнь.
Я перенес столько осложнений, что их сполна хватило бы на целое кардиохирургическое послеоперационное отделение: длительная послеоперационная анемия (перелито более 20 литров крови и эритроцитарной массы), послеоперационный перикардит, сердечнососудистая недостаточность, нарушение ритма в виде фибрилляции предсердий и экстрасистолии, дыхательная недостаточность (ателектаз нижней доли левого легкого), тромбоэмболия периферических ветвей легочной артерии нижней доли левого легкого с повторным ателектазом, левосторонняя пневмония с астматическим компонентом, двухсторонний гемоторакс, двухсторонний экссудативный асептический плеврит в течение шести месяцев, парез диафрагмы слева (поврежден диафрагмальный нерв), парез левой голосовой связки с частичной потерей голоса (поврежден левый возвратный гортанный нерв), почечно-печеночная недостаточность.
За пять месяцев было произведено 43 плевральные пункции и выкачено более 13 литров жидкости. И, как результат, приобретение трех типов вирусного гепатита. Но мой, хотя и ослабленный, организм к тому времени уже мобилизовался настолько, что назло всему выработал защитные антитела, которые спасают от специального антивирусного лечения.
Когда болезнь в меня пускает корни
И требует: ”Довольно, усмирись!”,
Я становлюсь упрямее, сильнее,
А это значит — побеждает жизнь!"
Я ВЕРНУЛСЯ
Спустя пять месяцев после очень серьезных испытаний я вернулся к любимой работе. Уверен, что я один из немногих, кто перенес такое и вернулся к активной работе. Не скрою: я жил и боролся через «не могу» и назло завистникам, которые желали мне даже смерти. Да, судьба меня не баловала. Но какая-то сверхъестественная сила, видимо, понимала, что я очень хочу жить, хочу делать добро, хочу творить во имя жизни других, и потому помогла мне вернуться к полноценной жизни.Пошел на кладбище – поклонился своей матери и сказал:" Мама я вернулся",-потом сел за руль своей машины и объехал все родные места, где прошло мое детство и везде кричал: «Я вернулся!!!» Летом поехал на море в Одессу, в свой любимый санаторий «Молдова» и как всегда, утром в 5 часов, встретил восход солнца и с криком:
"Море, я вернулся!!!"- прыгнул в воду...
Одесса, 1995
[300x151]
[500x333]
[438x175]
[500x400]