Я ОБЯЗАН ЕМУ ЖИЗНЬЮ!!!
Профессор Малашенко Анатолий Иванович(Москва, Институт С.С.Х. им.А.Н. Бакулева)
В 1995 году, после двух сложнейших операции на сердце подарил мне вторю жизнь.
К великому сожалению, Анатолий Иванович ушел в другой мир!!!
* * * * *
Борьба за жизнь
Я много раз собирался написать о своих страданиях как больной с огромным стажем, но времени не хватало, так как занимался более важными делами и, в первую очередь, тем, как уменьшить страдания моих пациентов.
Я появился на свет в собственной рубашке (детское место). По словам матери, эту высушенную рубашку (мой ангел-хранитель), что по народным приметам предвещает долгую и счастливую жизнь, она долго хранила за иконой...
В связи с частыми переездами нашей семьи она где-то так и осталась висеть за иконой, из-за чего мама очень переживала, особенно когда цыганка нагадала, что у ее сына будет сложная и тяжелая жизнь, он трижды будет на грани смерти и если он выживет, станет большим человеком, Именно так и случилось. В детстве переболел всеми детскими болезнями, частыми ангинами, ревматизмом, перенес войну, голодовку, эпидемию сыпного тифа, и малярии.
Особенно серезно, стал болеть после поступления в Мединститут, сказалась потеря в весе 20 кг во время вступительных экзаменов, которая повлияла на иммунологический статус моего организма: его защитные резервы иссякли, и я оказался в плену частых ревматических атак, минимум два раза в год лежал в лучших клиниках Кишинева, Киева, Москвы и др.
Во время учебы в институте, дважды лежал в Киеве у известного кардиохирурга Н, Амосова, где собирались делать протезирование аортального клапана. В то время, были очень ненадежные шариковые клапаны советского производства. Послеоперационная смертность была очень высокая. Но я был готов на все.
При очередной госпитализации в клинике Н. Амосова меня стали готовить к протезированию аортального клапана. Во время обхода, професcор Н. Амосов говорит: "Вот что молодой человек я еду на международный конгресс по кардиохирургии в Америку, приеду, решим что делать с тобой". Поездка Амосова длилась уже две недели и его коллеги решили оперировать меня без Амосова. Но к моему счастью, когда везли на каталке в операционную, услышал голос профессора Амосова, который проходил мимо моей каталки. Я схватил его за халат и сказал: "Я вас ждал, чтобы оперировали меня вы, теперь будут оперировать другие". Он узнал меня и приказал завести в рентген кабинет. Там минут 20 исследовали на аппарате и в конце он сказал: "Возвращайся домой и жди пока появится хорошие клапаны"
Хотя я соблюдал все советы, но болезнь давала мне лишь короткие передышки. И получая их, я снова кидался реализовывать свои идеи. Чтобы все это описать, нужно время, и очень страшно, вспоминая, все заново пережить. Попытаюсь рассказать о самых тяжелых моментах.
5 марта 1969 года с очередной ревматической атакой, одышкой, сердцебиением, страшными болями в области сердца и с отеками на ногах лег в первую городскую больницу. Через несколько дней на фоне усиленного лечения появились сильные изнурительные боли в области сердца, отдающие в левую руку и левую половину шеи, и частые перебои. Обыкновенные спазмолитики, анальгетики, горчичники и внутрикожная новокаиновая блокада вокруг сердца не давали результатов и было решено сделать 0,5 мл атропина и 0,5 мл промедола. Прямо на игле почувствовал несколько непонятных сердечных ударов, после чего началась пароксизмальная тахикардия с переходом в фибрилляцию желудочков сердца и остановкой сердца.
Что я видел во время клинической смерти
Стою у какой-то длинной трубы. Вокруг холодная темнота. Далеко впереди мерцающий свет. Решил ползти по трубе в ту сторону. Сколько времени полз, не знаю, но, когда дополз до края трубы, остановился и стал смотреть. Труба оказалась на очень большой высоте. Впереди мягкий белесо-матовый свет, внизу девственный лес. Пухлые женщины и дети играли в траве. Изредка они подпрыгивали, легко взлетали и долго парили в беложелтых облаках. Засмотревшись на них, я вывалился из трубы и сам стал парить над этим крупнолиственным реликтовым лесом, поляной с сочными травами. У меня нет слов описать эту красоту и изумительную легкость самочувствия.
И вдруг слышу:
- Аурел Юрьевич, открывай глаза, дыши, ты на этом свете! Потом сказали, что мое сердце запустили через 1 минуту 45 секунд.
Тут же упрекнул своих спасителей, что они вернули меня: только что было мне легко, хорошо и вот опять плохо.
Я больше не умирал, но жизнь была мне в тягость.
Когда по-немножку мое состояние улучшилось, приступы пароксизмальной тахикардии и экстрасистолии стали реже, я стал мечтать попасть на консультацию к академику И.А. Кассирскому, труды которого досконально изучил. После короткого отдыха дома, в сопровождении жены Марии и дочки Анжелы я поехал в Москву. В ЦКБ N2 МПС, где академик И.А. Кассирский консультировал больных, нас ожидала неудача. Нам ответили, что он болеет уже две недели и неизвестно, когда будет на работе (потом я узнал, что он неоднократно был оперирован по поводу рака пищевода). Конечно, это сообщение нас очень огорчило, ведь это была моя последняя надежда, в которую безумно верил. Нам дали номер телефона, и мы ушли. Остановились у наших коллег Инны и Валеры Годорозя, которые раньше работали в Котовске. Они приняли нас очень дружелюбно, помогали и подбодряли, как могли. В один прекрасный день Валера пришел домой и сказал, что по своим каналам он узнал, что завтра И. А. Кассирский будет в клинике консультировать космонавтов. На второй день рано утром мы уже ждали его в приемной, где сидели несколько кавказцев. К 9 часам мимо нас быстрым шагом прошел высокий стройный мужчина (все, приветствуя его, встали) и зашел в кабинет с табличкой «Академик И. А. Кассирский». Скоро в коридор вышла симпатичная стройная женщина (потом узнал, что это «правая его рука» - к.м.н. Рынская) и собрала у всех документы. Через минут десять появился сам академик. Он обращался к каждому, как будто всех знал в лицо:
- Вас я приму. Вас я приму. Вас я не приму...
Когда дошла очередь до меня, он сказал:
- Вас я не приму.
Тогда я сказал:
- Ну что ж, я, конечно, очень огорчен. Попасть к вам на консультацию было моей мечтой, которой, видно, не суждено реализоваться. Но я благодарю Бога, что я вас увидел. Теперь могу спокойно вернуться в свою Молдавию и продолжать бороться со своими недугами.
Он остановил взгляд на мне:
- Вас я приму первым.
Он выслушал рассказ о моих бедах и после осмотра написал в карточке: «Госпитализировать»...
Так я оказался в больнице Министерства путей сообщения, расположенной в сосновом бору далеко от Москвы.
Рабочий день И.А. Кассирского начинался с утренней врачебной конференции, где обсуждались все ночные случаи. Конференции проходили интересно, и я их посещал регулярно. Все шло нормально, я стал чувствовать себя более уверенно. И вот как-то вечером в палату зашла доцент Рынская и предупредила, что на завтра есть договоренность с Институтом имени Бакулева о консультации и обследовании меня.
В институт меня сопровождал сам академик И.А.Кассирский, который передал меня своему сыну профессору Генриху Иосифовичу Кассирскому, работающему в этом институте и занимающемуся функциональными методами исследования. Обследование подходило к концу, когда кто-то из профессоров предложил измерить градиент давления между левым желудочком и аортой. Такую неприятную процедуру я когда-то проходил у Н.Амосова в Киеве и, честно говоря, очень ее боялся. Все приготовили, и, когда стали прокалывать левый желудочек, запустился механизм пароксизмальной тахикардии, начались беспорядочные сокращения, потемнело в глазах, и мое сердечко остановилось. Позже в консультационном листке из Института имени Бакулева я прочитал, что кроме массажа сердца, адреналина внутрь желудочка меня шесть раз дефибриллировали, пока мое усталое сердце заработало. Говорят, академик Кассирский очень ругался по поводу ненадобности последнего исследования - и так все было понятно.
Вот что я видел во время клинической смерти:
Вокруг — страшная темнота, а я, маленький, белобрысый, конопатый мальчик (таким был в детстве, рассказывала мама), стою на краю высокой горы. Издалека движется округлой формы воздушный корабль с направленным в мою сторону длинным пучком сильного света. Корабль не долетел до горы, когда дверь его открылась и пучок света достиг края горы. Из дверей вышел бородатый, красивый, высокий мужчина, закутанный в какую-то белую ткань. Это был мой дедушка Василий, он пригласил меня пройти в корабль по световой дорожке. Я крикнул, что боюсь, ведь по бокам черная пропасть. Через мгновение прилетели два маленьких красивых ангелочка, как их рисуют на иконах, подхватили меня и перенесли в корабль. Там было много мягкого света, а на красивой разноцветной поляне паслись белые овцы с ягнятами над ней парили большие птицы в разноцветных оперениях, а между ними в белых одеяниях - ангелочки. Как долго я находился в корабле, не знаю, но вдруг мне показали, что гора, с которой меня сняли, засветилась и какие-то люди там машут руками. И вмиг я оказался на той же горе. Было уже светло. Я стал спускаться с нее, а корабль быстро удалялся, мигая разноцветными огнями.
Открыл глаза и слышу:
- С возвращением вас, коллега!
После принятых лекарств я впервые проспал всю ночь, не просыпаясь.
Через несколько дней после возвращения из потустороннего мира я пришел в себя, стал ходить по больнице и интересоваться, какими функциональными методами исследования они занимаются. Я познакомился с коллегами по функциональным методам исследования и за месяц (столько длился курс лечения) помог им наладить десятки методов исследования - они никак не могли дождаться специалистов из «Союзмонтажналадки». Кто-то рассказал об этом академику Кассирскому, и он пригласил меня к себе.
- Мне передали, что вы в совершенстве владеете всеми современными функциональными методами исследования. Вы, оказывается, еще и инженер-электронщик?
- Я инженер-самоучка, а вот функциональные методы изучал по вашему «Справочнику по функциональным методам исследования», который является моей настольной книгой. Кроме того, я знаю все работы вашего сына, профессора Генриха Иосифовича, и всех тех, кто хоть что-то написал в этой области.
- Как вы себя чувствуете? - спросил И. Кассирский.
- Спасибо, мне лучше, и сердце несколько успокоилось - не так болит. Перебои исчезают, когда вы находитесь в отделении. Но только уходите, и у меня появляется страх, боюсь своих «исчезновений».
- Успокойтесь, больше «исчезновений» не будет. Только хорошо запомните и больше никому не позволяйте ковыряться в вашем сердце. Лечить его будете только сами. Я убедился, что вы разбираетесь в этом на уровне клетки. Не слушайте кардиохирургов. Вы долго поживете со своими клапанами. А когда узнаете, что появились хорошие клапаны и собственные сердечные ресурсы будут исчерпаны, вот тогда и оперируйтесь. Но это будет не скоро. Случилось это спустя 29 лет. Правда, все эти годы только я знаю как жил.
Мое здоровье после изнурительной борьбы с завистниками всех рангов ухудшилось настолько, что уже не хотелось жить. Сердце не умещалось в грудной клетке. Бывало приходил с работы, садился в кресло и чувствовал, как тесно сердцу в грудной клетке, как оно просится на волю. Временами, теряя контроль над собой, хотел взять нож, распилить пополам грудную клетку и дать сердцу волю.
Когда все документы были готовы и правительством Молдовы были перечислены деньги, я стал готовиться к отъезду в Москву на операцию. Многие спрашивали, почему я выбрал Россию, а не другую страну. Во-первых, побывав на десятках съездов, я хорошо знал, настолько сильны русские кардиохирурги в этих операциях; во- вторых, было предчувствие, что во время операции со мной что-то случится, так как у меня все в жизни проходит не как у других людей, и только в Москве меня спасут. Так оно и случилось.
Перед отъездом я навел порядок в своем отделении, проверил всю аппаратуру. Приготовил папки с архивом с момента открытия отделения. Показал сотрудникам, что где лежит. Случись что-нибудь, другой заведующий получил бы все в полном порядке. И начал прощаться. Поехал в санаторий «Молдова» в Одессе - я там часто бывал. Встал в 5 часов, как в былые времена, и пошел на море встретить первые лучи восходящего солнца. В это время на море еще никого нет. Разделся догола, немного поплавал, вышел из воды и километров пять по пустынному берегу шел навстречу солнцу, читая свои старые и новые стихи.
Вернувшись из санатория домой, я продолжал готовиться к отъезду..
Я понимал, что могу и не вернуться, поэтому хотел все подготовить сам. В то время было тяжело достать строительные материалы, а на красивый дорогой гроб я не заработал. В связи с этим приготовил хорошо выстроганные сухие доски, позвал соседа Васю Букшу, главного дегустатора моего уникального домашнего вина, приготовленного по собственной технологии, показал, куда их сложил. Сказал, что прошу похоронить меня рядом с мамой. И еще просил, чтобы все церковные обряды провести дома, а не в нашей церкви, Завещание не писал, ибо нечего было завещать: что было скоплено на сберкнижках, в один миг сгорело, а все, что осталось бы после похорон, жена могла и сама распределить двум дочкам и двум внучкам.
Перед отъездом, едва взошло солнце, я пошел на кладбище. Попрощался с родственниками. Стал на колени перед памятником матери. Она, красивая, с доброй улыбкой, смотрела на меня с фотографии. И я сказал:
- Моя добрая, моя самая хорошая мама, ты, не щадя себя, всю жизнь посвятила нам, твоим детям, чтобы вывести нас в люди. И тебе это удалось. Помоги мне вернуться к детям и внучкам, к любимой работе, ведь я столько еще не успел сделать! Попроси Всевышнего, ведь ты всю жизнь своим красивым пением в церкви восхваляла его. Я знаю, он тебя послушает, ведь когда я был очень плох после клинической смерти, ты обратилась к нему со словами: «Боже, если ты есть на этом свете, возьми понемножку добра от каждого, кому мой сын его сделал, и верни его к жизни, чтобы он продолжал делать людям добро», и он меня вернул. И я делал добро еще много лет...
Потом попрощался с любимыми местами, где прошли мои детские годы: с лесом, с домом из саманного кирпича, построенным мамиными и моими руками, с огородом, где выращивал новые сорта помидоров и огурцов и где у меня порядок, с садом, где росли деревья, многие из которых сам колировал, с крытым уютным шалашом, где стояли кровать, стол, кресло, где были свет и телефон, там я любил уединяться, писать и думать о жизни. Особенно любил находиться там в дождь, чтобы слушать его шум. Попрощался с улицей, дорогой с грязью, крепко налипавшей на подошвы. Я так и не смог оторваться от этой дороги, от моей улицы и сменить ее на асфальтированную. Я так и не смог сменить свою трудную жизнь на лучшую, хоть предлагали не раз. Я не смог оторваться от земли и от запаха дыма из свежеистопленной печки. Но никогда об этом не жалел.
В аэропорту меня провожали жена Мария, дочь Анжела и внучка Сабрина, дочка Каролина и внучка Диана.
В Москве встретила профессор Нина Васильевна Демидова, официальный оппонент докторской диссертации, рецензент двух фундаментальных книг по ультразвуковой диагностике. Человек особой интелегентности и доброты. В моей борьбе за жизнь она сыграла огромную роль, я бы сказал, определяющею роль. В то время она заведовала лабораторией интенсивной терапии при Институте гематолоии(крови) СССР. Она как- будто чувствовала, что со мной случится страшная беда, и приготовила большое количество редкой крови( I группа, резус отрицательный).
Я был госпитализирован в отделение приобретенных пороков сердца Института им. А. Н. Бакулева. Повторно провели все исследования...
Продолжение следует...
* * * * *
[539x600]