Уильям Томас Кинкейд III (19 января 1958 – апрель 6, 2012)

был американским художником популярных реалистических, пасторальных и идиллических сюжетов. Он известен тем, что при жизни добился успеха в массовом маркетинге своих работ в виде печатных репродукций и других лицензионных продуктов с помощью Thomas Kinkade Company. По данным компании Кинкейда, в каждом двадцатом американском доме была копия одной из его картин.

Кинкейд назвал себя "Художником света", фраза, которую он защищал товарным знаком (хотя первым так назвали английского художника Уильяма Тернера – за два века до Кинкейда).

Прочитала любопытную статью о жизни одного из самых растиражированных художников Америки, Томасе Кинкейде. Его умиротворяющие пейзажи с цветущими деревьями, новогодними елками, водопадами, уютными домиками известны огромному числу и взрослых, и детей благодаря иллюстрациям, картинам, паззлам, обложкам, итд. Мне казалось, что и в его жизни, как и на его картинах, все должно было быть спокойно, гармонично, светло и радостно. Но увы... В реальности все было по-другому...

Томаса Кинкейд скончался 6 апреля 2012 года в возрасте 54 лет. Его трагическая судьба представляет из себя распространенную комбинацию потрясающего профессионального успеха и полного развала потерявшей жизненные ориентиры личности – столь типичную историю для судеб многих знаменитостей. К сожалению, Томас Кинкейд, один из самых успешных и противоречивых художников современности, не смог справиться со своими личными проблемами и умер от перепоя и передозировки главного «лекарства» современности, антидепрессанта Валиума.

Кинкейд известен как «самый коллекционируемый художник Америки». Компания Media Arts, распространяющая его продукцию, заявляет, что в 1 из 20 домов США в той или иной форме есть одно из изображений, выполненное Кинкейдом. Ежегодная суммарная выручка от продаж работ Кинкейда и продукции с созданными им изображениями оценивается в 100 миллионов долларов».

Главной особенностью картин Кинкейда являлись светящиеся блики и насыщенные пастельные тона. Он изображал в импрессионистском стиле светящиеся контуры, буколические, идиллические предметы, такие как сады, ручьи, каменные коттеджи, городские улочки.

Вместе с тем, религия и конкретно христианство были важными двигателями творчества Кинкейда, который называл себя «набожным христианином». В некоторых своих картинах художник напрямую обращался к христианам, используя евангельскую тематику. В свои сельские, городские и морские пейзажи Кинкейд также вкладывал религиозный символизм, пытаясь быть понятым людьми любых верований. Маяк у него это всегда символ Божественной Любви и Путеводного Света, облака – ушедшие от нас люди, птицы – мир и свобода, лодки – жизненные события, рельсы и тропинки – жизненные пути, ворота – жизненные открытия и решения, ступени и лестницы – жизненные проблемы, которые нам приходится преодолевать. Кинкейд сам говорил, что получает вдохновение от религии и что в его работах содержится большой моральный аспект. Он считал, что его задача как художника – принести спокойствие и радость в жизнь всех людей через образы, которые всем понятны (что, по-моему, ему хорошо удавалось).

Кинкейду хотелось не только зарабатывать по восемь миллионов долларов в год, но и пользоваться уважением в сообществе художников. На практике это оказалось невозможным, и не только из-за несомненной зависти среди менее успешных коллег по цеху. Однажды, прогуливаясь с женой по галерее художника, чтобы просто насладиться красотой его работ, приглядевшись, мы заметили, что мелким шрифтом под картинами художника было написано, что это «original prints», а не «originals», что ввело меня в заблуждение. Сотрудница галереи спросила, интересуюсь ли я покупкой картин. Я сказал, что принты пожалуй покупать не буду. Увидев, что добыча ускользает, сотрудница галереи решила выстрелить по мне секретным оружием. «Да, это не оригинальная работа, а оригинальная копия, - сказала она, - но это же – ДНК-принт!» 

Практически не веря своим ушам я услышал следующее объяснение: Томас Кинкейд вообще не продает свои оригиналы, он оставляет их своей семье. Но чтобы у людей не было ощущения, что они покупают копии, Кинкейд метит их своим ДНК. Для этого каждый раз, когда он ходит в парикмахерскую, все его волосы аккуратно собираются, измельчаются и добавляются в чернила, которыми он подписывает эти самые оригинальные принты (в углу каждой из картин действительно была довольно приметная подпись автора). Так что каждая копия в галерее уникальна не только по своему авторскому номеру, но и содержит в каком-то смысле кусочек самого Томаса Кинкейда, и покупая картину, люди приобретают этот самый кусочек! Что многим очень нравится, закончила сотрудница. Мне почему-то идея приобретения «кусочка» Томаса Кинкейда привлекательной не показалась, но я легко могу себе представить, что этот странный факт может способствовать чьему-то желанию купить принт художника.

Как следует из вышеизложенного, Томас был отличным бизнесменом, с творческой жилкой, если можно так выразиться, но в какой-то момент его бизнес-интересы увели его в сторону от настоящего творчества, что быстро заметили критики и коллеги. Их критику он воспринимал болезненно, возможно потому, что осознавал ее справедливость. Но вместо того, чтобы стоически перенести эти трудности (в чем ему должна была помочь его христианская вера), Кинкейд отдался своим слабостям, и его жизнь покатилась под откос. Начались запои и объедение, походы с друзьями по барам и стрип-клубам, потеря контроля над собой, выражавшаяся в довольно странных и неприятных инцидентах. Потеря контроля над собой привела к разводу, который сказался на его личности очень разрушительно.

Короче, взлетев высоко в деловом смысле, художник потерпел полное фиаско в личной жизни и не вынес этого. Видимо его христианская вера была лишь функциональной частью успешной бизнес-идеи, но не была ему лично присуща. Двойной стандарт, так характерный для американцев, которые знают, как должны вести себя все вокруг них, но не применяют эти правила на самих себе, и привел Томаса Кинкейда к личной катастрофе.

По статье neznakomka_18 

*   *   *

Ах, зима, зима, зима,

белоснежной ватой

все украсила дома,

вдользаборье, хаты... 

Бабы в шубах и пимах,

мужики в ушанках.

Приодела всех зима,

детвора на санках.

Шуга-шуба на реке,

вдоль дорог сугробы.

Я гуляю налегке,

любоваться чтобы.

Пялит угли снеговик

с носом из морковки.

Малышня вокруг визжит,

все в снегу обновки.

На ветвях горит снегирь,

верещат синички.

У синичек блицтурнир:

делят семки птички.

Ах, зима, зима, зима...

Дым струится синий,

принаряжены дома,

на ресничках иней...

© Copyright: Ludmila Juhimec, 2021













































.