Через двор, по дороге домой.

А немного поодаль девчушка

Испугалась собаки хромой.

Громко всхлипнула, задрожала,

Куклу Машу прижав к груди,

К своей матери подбежала

С криком: Мамочка, защити!

Мама дочери улыбнулась,

Приголубила, наклонясь...

А старушка, вдруг пошатнулась

И осела, за сердце держась.

Не внезапность в том крике звонком

Довершила в груди надлом,

Фраза, сказанная ребёнком,

Ей напомнила о былом:

Годы молодости беспечной…

...Он уверенность ей внушал.

Говорил о любви сердечной,

Но узнав про живот– сбежал.

- Коль ему не нужна забота,

То и мне, – рассуждала мать.

А внутри незаметный кто-то

О себе ей давал понять:

- Это я, это твой ребёнок.

Ты не видишь, но можешь узнать.

Потерпи, наберусь силёнок,

Чтобы вскоре тебя обнять.

В эту трудную жизни минуту

Ни отца, ни себя не кори.

Я тебе улыбаться буду

На кроватке в лучах зари.

От тебя попрошу лишь ласки,

Пусть хоть изредка, перед сном

Почитай мне из книжки сказки:

"Теремок" или "Кошкин дом".

Не заметишь, как возрастая,

Я помощником стану тебе.

Я любить тебя, дорогая,

Буду в радости и в беде…

Только голос тот не желала

Слушать девушка: - Точка. Нет!

И решительно постучала

В час назначенный в кабинет.

Ей хотелось освободиться...

Дан наркоз и подходит врач.

Но внезапно, сквозь сон девица

Услыхала младенца плач.

Что казалось совсем не важным,

То стонало, кричало в груди:

- Нет, не надо!.. Прошу!.. Мне страшно!..

Мама, мамочка, защити!..

В тот ненастный осенний вечер

Дома девушке не спалось:

Больше детской не слышно речи,

Что-то в сердце оборвалось.

После – жизнь, словно третьего сорта.

В одиночестве стала стареть.

А не будь рокового аборта,

Уж могла бы внучат иметь…

Но сегодня в одно мгновенье

Вновь обрушилось, словно гром,

То далёкое преступленье,

Что скрывала в себе тайком.

Сердобольный народ собрался,

Валидол положили в рот,

Парень вызвать врачей пытался,

Набирая несложный код.

Люди, медиков ожидая,

Созерцали, не в силах уйти,

Как несчастная, умирая, повторяла:

- Прости, прости…

Вдруг разгладились складки кожи,

И покой на лице застыл...

И сказал из толпы прохожий:

- Видно Кто-то её простил...

Юрий Вилюгов, Санкт-Петербург, Россия