Мы размениваем свою жизнь мелочью автобусного кондуктора. В его сумке наши страхи, обиды, ссоры, лень, ограниченность.
Мы проваливаемся каждый день в длинную вязь бытовых проблем.
Нам трудно сказать «я тебя люблю», но очень просто «да, пошел ты»!
Мы бесконечно ждем любви и по чуть-чуть умираем от одиночества в толпе поклонников, подражателей и просто любопытных.
Но когда мы встречаем эту любовь, велик соблазн закрыть свое сердце, убежать, улететь, спрятаться. Потому что, потом будет больно, потому что травма потери и её сестра-близнец травма брошенности держат нас за руку с самого детства.
Мы страшно боимся привязанностей.
Поэтому, научились широко улыбаться снаружи и навзрыд плакать внутри.
Мы выдумываем себе идолов и кумиров, холим их, оберегаем. превозносим – они поддерживают нашу самоидентичность.
Нам нужно чтобы нас хвалили. Нам нужно, чтобы в нас нуждались.
Но мы опять сбросим звонок, не ответим на письмо, опустим глаза в пол.
Нам кажется, что так мы обставляем свой личный backyard забором, спасающим от болезненного вторжения внешнего мира.
И умираем за этим забором от тоски. От вечного ожидания взгляда, касания, голоса, запаха.
В какой-то момент начинает казаться, что тоска по любви и есть сама любовь.
Мы носим в себе этот комок неразделенной любви, разбитых ожиданий повсюду.
Мы втискиваем его в узкое платье, мы поправляем ему шелковый галстук, мы проводим кистью по его скулам и водим его лабиринтами обыденности.
Днями, наполненными суетой, достижением и обесцениванием.
Ночами, наполненными вереницей мыслей и смятыми простынями бессонницы.
Нам кажется, что мы можем купить романтику, соблазн и эту тягучую, теплую тяжесть где-то за грудиной.
Мы владеем всеми инструментами по извлечению удовольствий, но никогда не позволяем себе провалиться в счастье полностью, забыв об ответственности.
Нам все время нужно прибирать свою планету, пока её не захватили баобабы.
Нарциссы и циники.
Жертвы Стокгольмского синдрома.
Заплутавшие вечные дети.
Разрешите себе все, пока ваш самолет еще возвращается из Синая.