"В лесу под Ригой воздух так хорош; его б глотками пил и не напился.
Так почему идет по веткам дрожь, о чем тоскуют сосны Саласпилса?
И отчего здесь птицы не поют? Не слышно голосов веселых?
У памяти суровой на краю лежит несуществующий поселок." ("Сосны Саласпилса")
Это страшное место в Латвии знают все. И не только в Латвии.
Во время войны здесь находился "Балтийский Освенцим" - концлагерь Саласпилс.
[700x587]
Дорога идёт через лес. Красота вокруг необыкновенная! И тишина. Звенящая тишина. Даже листья на деревьях шелестят совершенно беззвучно... И птицы не поют - точно, как в песне...
А ещё, говорят, летом в этом лесу полным-полно земляники. Ягоды крупные, словно орехи. Но никто не спешит сюда с лукошками. Потому, что это - Дорога Смерти.
[677x700]
На месте бывших лагерных ворот над дорогой огромным шлагбаумом нависает наклонная железобетонная стена.
"ЗА ЭТИМИ ВОРОТАМИ СТОНЕТ ЗЕМЛЯ"
[700x475]
[700x580]
Это граница между жизнью и смертью. Каждого подходящего к этой границе и сегодня охватывает ужас, сердце бешено колотится.
Стена внутри полая, за тяжёлой металлической дверью - длинная галерея и бесконечные, уходящие куда-то вверх ступени... Серые бетонные стены так напоминают опутанные колючкой лагерные "коридоры"! Они как символ безысходности... И всё-таки там вдалеке виден свет. Свет надежды!
[700x483]
[525x700]
[525x700]
[700x525]
На стенах крохотного музея - репродукции рисунков бывшего узника Саласпилса Карлиса Буша.
[700x525]
[525x700]
[700x525]
На несколько минут замедляем шаг, останавливаемся у памятной плиты... 1941 -1944. За три года существования лагеря по этой дороге прошли больше 100 тысяч человек, выжили и вернулись назад - единицы...
[700x525]
[525x700]
Осенью 1941 года в оккупированную Латвию стали массово привозить евреев из Германии, Австрии, Польши, Чехословакии. Именно их руками были построены первые бараки концлагеря. Территория лагеря была обнесена несколькими рядами колючей проволоки с небольшими охранными вышками. Сразу за воротами находилось здание администрации и центральный плац, на котором возвышалась большая охранная вышка, с прожекторами и пулеметами.
[700x470]
Вновь прибывших узников выстраивали на плацу, регистрировали, нашивали на одежду белый лоскуток (мишень на случай побега) и распределяли по баракам. Всего в лагере было 45 деревянных бараков, каждый был рассчитан на 200-250 человек, но впоследствии в них загоняли до 800 человек, люди спали на нарах в 4-5 ярусов. Кормили узников 3 раза в день: утром - сладковатая вода, которую называли "чай", на обед - кусок хлеба, смешанного наполовину с опилками, на ужин - водянистая похлебка из овощных отходов.
[700x514]
[525x700]
Узниками лагеря были евреи, цыгане, русские, белорусы, украинцы, поляки... интеллигенция, уклонисты от трудовой повинности, партийные и комсомольские активисты и просто сочувствующие советской власти, неблагонадёжные сельские жители по подозрению в связях с партизанами, дезертиры из латышского легиона Waffen SS, а также литовские генералы, которые отказались создать аналогичный легион в Литве.
[507x700]
После карательных антипартизанских операций в Саласпилс огромными партиями привозили жителей сел Белоруссии, Псковской и Ленинградской областей. В основном, это были немощные старики, женщины и дети. (По свидетельствам бывших узников, только в марте 1943 года сразу пригнали 20 тысяч советских граждан, среди которых было около тысячи детей.) В такие дни на плацу происходили ужасные сцены. Эсэсовцы сразу же отбирали детей. Матери детей не отдавали, но немцы и латышские полицаи буквально вырывали детей из их рук…Женщины кричали, рвали на себе волосы, падали в обморок, некоторые тут же теряли рассудок от горя.
[600x489]
[525x700]
Детей, начиная с грудного возраста, держали в отдельных бараках. За младенцами ухаживали "взрослые" девочки 5-7 лет...
Даже зимой всех привезённых детей заставляли раздеться почти догола, а потом босиком гнали полкилометра в "детскую" зону. Но прежде, чем "заселиться" в барак, нужно было "посетить баню". Приказом коменданта концлагеря Саласпилс тёплые бани были запрещены - только ледяной водой на морозе, вне барачных стен. Таким способом специалисты военно-полевой медицины Вермахта искали эффективные средства от обморожения.
Не реже двух раз в неделю, а иногда и через день у детей брали кровь для раненых немецких солдат. Детскую кровь расфасовывали в бутылки и отправляли в Ригу и дальше - в эсэсовские госпитали.
«Где бараки стояли, там шиповник цветет,
Словно детская кровь в этих ветках течет…»
[700x525]
На детях ставили "медицинские" эксперименты: впрыскивали различные жидкости, давали отравленные мышьяком кашу и кофе... Руководил этими "научными изысканиями" врач концлагеря Майзнер. Дети болели и умирали. Каждое утро охранники выносили из детских бараков в больших корзинах окоченевшие трупики погибших мучительной смертью малышей. Всего в Саласпилсе погибло ок. 7 тысяч детей в возрасте до 12 лет.
Захлебнулся детский крик
И растаял словно эхо,
Горе скорбной тишиной
Проплывает над Землей,
Над тобой и надо мной...
Шелестит листвой платан
Над гранитною плитою.
Он любимых пережил,
Он им верность сохранил;
Здесь когда-то лагерь был...
Не несут сюда цветов,
Здесь не слышен стон набатный;
Только ветер много лет,
Заметая страшный след
Кружит фантики конфет...
Детский лагерь Саласпилс -
Кто увидел не забудет.
В мире нет страшней могил,
Здесь когда-то лагерь был -
Лагерь смерти Саласпилс...
На гранитную плиту
Положи свою конфету...
Он как ты ребенком был,
Как и ты он их любил,
Саласпилс его убил...
[700x525]
[700x525]
Саласпилс не был лагерем смерти, как Майданек или Освенцим. Здесь не было газовых камер и крематория с заранее просчитанной производительностью. У концлагеря было официальное название, которое фигурировало в документах немецких оккупационных властей - "Саласпилсская расширенная полицейская тюрьма и лагерь трудового воспитания". Здесь происходил чудовищный отбор. Тех, кто покрепче, угоняли на работы в Германию. Тех, кто был послабее, оставляли в лагере для "перевоспитания" и медицинских опытов.
Трудовая повинность длилась по 14 и более часов в сутки. Заключённых использовали на с/х работах, на строительстве военного аэродрома, на торфоразработках и в каменоломнях, опытных специалистов отправляли в танкоремонтные мастерские. Иногда "трудовая повинность" заключалась в абсолютно бессмысленном перетаскивании земли с одного места на другое. Этот пруд выкопали узники Саласпилса в рамках этой "трудовой повинности". Выкопали ложками. Обычными алюминиевыми ложками.
[700x525]
Работать в лагере должны были все, даже дети, начиная с пятилетнего возраста. Сначала их просто сдавали в аренду в крестьянские хозяйства. А потом кому-то в голову пришла светлая идея, что эти малолетние узники могут стать вполне приличной статьёй доходов как для пользы Германии, так и для личных нужд.
В газете "Tevija" ("Отечество") от 10 марта 1943 года появилось небольшое объявление:
"Раздаются пастухи и подсобные рабочие. Большое количество подростков из пограничных областей России добровольно хотели бы быть пастухами и подсобными рабочими в деревне. Распределением этих подростков занялась "Народная помощь". Сельские хозяйства могут подавать свои прошения о пастухах и подсобных рабочих по адресу бульв.Райня 27".
[361x210]
Комендант Саласпилса лично отбирал детей покрепче и раз в неделю устраивал торги. Цена одного ребёнка колебалась от 9 до 15 оккупационных марок, в зависимости от возраста и его физического состояния. Ослабевших детей, на которых не нашлось покупателя, отправляли в "медицинский" барак или просто расстреливали...
Из воспоминаний бывшей узницы Саласпилса Галины Кухаренок, 1933 г.р.: «Меня, брата Жоржика и Верочку немцы увезли в Огре, к одному хозяину. У него я работала в поле, убирала рожь, сено, бороновала, на работу вставала рано, еще темно было, а кончала работу вечером, когда становилось темно. Сестра моя у этого хозяина пасла двух коров, трех телят и 14 овец. Верочке было 4 года».
Были и другие истории, со счастливым, почти сказочным концом. Но об этом я расскажу в другой раз.
По данным комиссии по расследованию фактов угона мирного населения в немецкое рабство, за время немецкой оккупации из концлагеря Саласпилс были распределены 2 802 ребенка.
Дети Саласпилса.
[590x447]
В двух километрах от Саласпилсского лагеря для гражданских лиц была выделена отдельная территория для содержания советских военнопленных - поле и прилегающий молодой сосновый лес, в несколько рядов огороженные колючей проволокой. Ни бараков, ни каких-либо других строений. Чтобы хоть как-то укрыться от пронизывающего ветра и холода, пленные красноармейцы голыми руками, железными мисками и ложками рыли ямы и в них жили.
[640x479]
[550x411]
Суточный рацион для военнопленных был вдвое меньше, чем для других категорий узников. В дождливую погоду (а в Прибалтике дожди льют почти круглогодично!) дорогу размывало, и даже этот скудный паёк пленным доставляли не регулярно. Вскоре в поле не осталось ни единой травинки, люди обглодали кусты и кору с деревьев на высоту ок. 2м. Люди от голода теряли разум и человеческий облик, нередкими были случаи каннибализма (после войны комиссия по расследованию преступлений в концлагере обнаружила множество трупов с вырезанными ягодицами и печенью...)
[640x481]
[700x525]
В начале осени 1944 года линия фронта стремительно приближалась к Риге. Советские лётчики знали, что на окраине города находится концлагерь, к тому же немцы нарисовали на крышах бараков красные кресты.
НИ ОДНА СОВЕТСКАЯ АВИАБОМБА НЕ УПАЛА НА ТЕРРИТОРИЮ САЛАСПИЛСА.
Под прикрытием красных крестов гитлеровцы спешно заметали следы своих преступлений. Узников, которых ещё можно было использовать в качестве рабочей силы, эшелонами вывозили в другие лагеря на территорию Германии. Остальных расстреливали, трупы и документацию сжигали. А потом подожгли и весь лагерь. Вошедшие в город части Красной армии на месте концлагеря обнаружили лишь дымящееся пепелище.
[400x267]
Из воспоминаний красноармейца З.А. Агеева:
"..я там видел штабеля людей, переложенных дровами. Немцы не успели пожечь их. Они их мучили, может быть, кого расстреливали, а после этого жгли."
[400x257]
В 60-е годы на месте бывшего концлагеря был сооружён мемориальный комплекс Саласпилс. Под траурными плитами собрана земля из 23 концлагерей, действовавших на территории Латвии в годы оккупации.
Дорогой Страданий очерчен бывший плац, гранитными плитами отмечены бараки и виселица.
[700x525]
[700x525]
[700x525]
[700x525]
[700x525]
"Здесь людей казнили за то, что они были невиновны...
Здесь людей казнили за то, что каждый из них был человеком и любил Родину..."
[525x700]
[525x700]
Простреленная стена. Здесь начиналась последняя дорога. Дорога в один конец. Дорога Смерти.
[700x525]
Вечный огонь давно погас... Но продолжает биться Сердце.
[700x525]
"В лесу под Ригой воздух так хорош; его б глотками пил и не напился.
Так почему идет по веткам дрожь, о чем тоскуют сосны Саласпилса?
И отчего здесь птицы не поют? Не слышно голосов веселых?
У памяти суровой на краю лежит несуществующий поселок.
Он в прошлом весь, его сожгли давно до самого последнего барака.
Его жильцам поднятся не дано и рассказать о жизни, полной страха.
Как старожилы в норах, меж корней, в крутой мороз пытались продержаться,
Как на расстрел несломленных парней противники вели по аппельплатцу.
Мне кажется, я слышу их шаги, предсмертный крик, что прямо к солнцу взвился.
Боясь возмездья и суда, враги спалили тайный лагерь Саласпилса.
Лежат сто тысяч узников в земле. И нет следов от этой страшной драмы.
И, может быть, под соснами во мгле уснул мой дядька, что потерян нами.
Но нет, их жизней просто не стереть, не уничтожить ненавистью лютой.
И вырастают, презирая смерть, над Саласпилсом каменные люди.
На месте казни, скорбном и святом, они сошлись, чтобы отметить тризну.
Над полем, пожелтевшим от цветов, они стоят, как приговор фашизму.
Не ловят их прожекторов лучи, не бьют их плетью у барачьих секций.
А над погибшим лагерем стучит живое металлическое сердце.
Мне этот хриплый скорбный метроном не позабыть. Он крепко в душу впился.
И понимаешь сердцем и умом, о ком тоскуют сосны Саласпилса." ("Сосны Саласпилса")
P.S. В последние годы власти независимой Латвии стали говорить о том, что надо бы снести этот забытый и заброшенный комплекс. Забытый? Кем? Мемориал находится за чертой Риги, городской транспорт здесь уже не ходит, от ближайшей остановки надо идти полтора километра через лес. Сегодня этот путь прошли тысячи людей! Добровольно, без принуждения. Здесь нет информационных стендов и табличек с пояснениями. Простые посетители Мемориала, как заправские историки, наперебой рассказывают друг другу трагическую историю этого места.
Мы приехали сюда уже после обеда. Сотни людей, море цветов у каждого памятного камня...
И только один уголок на самом краю комплекса был тих и безлюден. Несколько лет назад "Народный союз Германии" обустроил здесь памятное место захоронения немецких солдат. Никто не оскверняет этих могил.
Их просто обходят стороной...
А люди всё шли и шли. Старики и молодёжь, семьи с детьми и будущие мамочки.
С цветами, игрушками, конфетами...
Потому, что помнят.