Образ Масленицы, который сложился за последние 100-150 лет, во многом похож на такой идеальный мир. Почему именно этот праздник, берущий истоки в глубокой древности, вызывает такую особенную радость, смешанную со светлой грустью? Масленица – яркий пример того, как дохристианская традиция приняла Православие. И наоборот – Православие приняло праздник, сделав Сырную седмицу не просто частью литургического годового цикла, а важным этапом подготовки к Великому посту. Избыточность, насыщенность Масленичной недели сменяется долгими неделями воздержания и аскетизма. А радость телесная и душевная сменяется ожиданием радости духовной, дарованной нам на Пасху.
ЖИВОПИСЬ
Одним из таких художников, обладающих даром обращать обыденность в праздник, был Борис Кустодиев (1878-1927). Картины этого великого русского живописца невозможно спутать с чужими – настолько они насыщены яркими красками, пропитаны почти осязаемым движением, эмоциями, наслаждением земной жизнью.
Его ярмарки, гулянья, зарисовки из народного быта запомнились потомкам больше, чем многочисленные портреты. Хотя и среди них есть шедевры – знаменитый лик Николая II на фоне золотых маковок и башен Кремля, монументальный Федор Шаляпин, возвышающийся над праздничной улицей. В них угадывается Масленица – образ, к которому Кустодиев раз за разом возвращался всю свою жизнь.
Судьба художника трагична – в 30 лет у него началась тяжелая болезнь спины, он перенес несколько операций, паралич ног, и последние годы был прикован к постели. Среди множества набросков и этюдов Масленичных торжеств выделяются три полотна – 1916, 1919 и 1920 годов. Все они написаны по памяти, в лежачем положении, превозмогая боль, с большими перерывами на отдых. На каждой – неизменные тройки, купола храмов, белоснежные деревья в пушистом инее, веселящаяся детвора.
Работы Кустодиева исполнены какого-то беззаветного восторга, они чем-то напоминают детский взгляд на мир – вроде того, каким делится со своими читателями Иван Шмелев. Художник искренне удивлялся, что его называют реалистом – он честно признавался, что рисует свою, воображаемую реальность. Но русский человек именно так и видит все окружающее в минуты одухотворенности, поэтому Кустодиев так близок многим из нас.
Интересно сравнить картины русской Масленицы с их западноевропейскими аналогами. Ряд полотен на тему народных гуляний, предшествующих Великому посту, был написан в Европе во времена позднего Средневековья. Пожалуй, самое известное из них – "Битва Масленицы и Поста" (1559) Питера Брейгеля Старшего. Перевод названия на русский не совсем корректный – в оригинале речь идет, конечно, о Карнавале, празднике, близком по смыслу Масленице, но неумолимо ушедшем в каком-то ином направлении.
Чтобы увидеть разницу между ними, достаточно взглянуть на полотно нидерландца. Вместо простора и ярких красок – мрачное ограниченное пространство средневековой городской площади. Вместо счастливых лиц – уродливые физиономии. Саму битву олицетворяет противостояние толстяка на винной бочке и изможденного монаха с ульем на голове и крестиком на лбу (намек на "Пепельную среду"). За каждым из дуэлянтов – процессия приспешников. Бытует мнение, что Брейгель имел в виду спор между католиками и не соблюдавшими пост протестантами.
Понятно, что русский и западный художники писали свои работы в совершенно разных жанрах и в разное время, но уж слишком отличаются по атмосфере эти две картины. Последователь Босха, абсурдист и сатирик Брейгель лично мог наблюдать ужасы Реформации, когда инквизиторы умерщвляли целые поселения. Но и Кустодиев жил в непростое время – на его глазах рушилась Империя, ломался старый уклад, уничтожалась Традиция. Однако он оставил нам в наследство совершенно другой – чистый и светлый взгляд на мир.
В серых буднях и неустроенности быта мы находим яркие краски и дорисовываем мир, делая его идеальным – хотя бы ненадолго.