Каждый рассказик этого сборника притча, поучение, совет, рассуждение... Вся книга в целом разговор о вечных ценностях, смысле жизни, добре, любви, правильности выбранного пути... Один маленький рассказик заставляет на миг переосмыслить всю жизнь. Положить на весы свои принципы... еще раз подумать... промониторить принятые решения... Задумать о будущем. Иногда текст немного наивен и слишком прост, но послевкусие здоровое...

В одной из токийских пивнушек   [400x581]

Японский журналист задает мне традиционный вопрос:

— Кто ваши любимые писатели?

Я даю ему свой традиционный ответ:

— Жоржи Амаду, Хорхе Луис Борхес, Уильям Блейк и Генри Миллер.

Переводчица смотрит на меня изумленно:

— Генри Миллер?

Но тут же вспоминает о том, что задавать вопросы — не ее дело, и продолжает переводить. После интервью интересуюсь, почему ее так удивил мой ответ. Говорю, что, возможно, Генри Миллера трудно назвать «политически корректным» писателем, но именно он был одним из тех, кто открыл мне гигантский мир: в его книгах заключена такая мощная жизненная энергия, какую редко встретишь в произведениях современных литераторов.

— Я ничего не имею против Генри Миллера. Наоборот, я сама его поклонница, — отвечает она. — Вы знаете, что он был женат на японке?

Знаю, конечно. Я не стыжусь быть поклонником кого бы то ни было и всегда стараюсь узнать как можно больше о жизни своего кумира. Когда-то я отправился на книжную ярмарку только ради того, чтобы познакомиться с Жоржи Амаду. Проехал сорок восемь часов на автобусе, чтобы встретиться с Хорхе Луисом Борхесом (и, в конце концов, съездил напрасно, в чем сам виноват: когда я увидел его, меня буквально парализовало и я не смог произнести ни слова). Звонил в дверь нью-йоркской квартиры Джона Леннона (портье попросил оставить визитную карточку, указав цель визита, и сказал, что, возможно, Джон Леннон мне позвонит, — чего я так и не дождался). Готовился посетить Биг-Сур, чтобы увидеть Генри Миллера, но он умер раньше, чем мне удалось собрать деньги на дорогу.

— Японку зовут Хоки, — отвечаю с гордостью. — Мне также известно, что в Токио есть музей, где демонстрируются акварели Миллера.

— Хотите познакомиться с ней сегодня вечером?

Что за вопрос! Разумеется, я хотел бы побыть рядом с той, кто был близок моему идолу. Правда, к ней, наверное, едут со всего света, и журналисты, небось, осаждают ее — как-никак они прожили вместе почти десять лет. Удобно ли просить ее о встрече простому смертному? Но переводчица утверждает, что удобно, и я верю ей: японцы слов на ветер не бросают.

С нетерпением жду вечера. Наконец мы садимся в такси, и после этого начинают происходить удивительные вещи. Мы останавливаемся на улице, куда не заглядывает солнце, так как прямо над ней проходит путепровод. Переводчица указывает на пивнушку, расположенную на втором этаже покосившегося от ветхости здания.

Поднимаемся по лестнице и попадаем в помещение, где нет ни одного посетителя и где мы видим Хоки Миллер.

Чтобы скрыть смущение, я начинаю слишком эмоционально превозносить ее бывшего мужа. Она ведет меня в одну из дальних комнат, где выставлена небольшая экспозиция: несколько фотографий, две или три подписанные акварели, книга с автографом — и больше ничего. Она рассказывает, как познакомилась с ним, когда училась в лос-анджелесском университете. Она вынуждена была подрабатывать игрой на пианино в одном из ресторанов, исполняя французские песни на японском языке. Миллер приходил туда ужинать, ему очень нравились песни (он прожил в Париже большую часть своей жизни), несколько раз он провожал ее, а потом попросил руки.

Замечаю в пивнушке пианино: оно стоит как напоминание о тех днях, когда они познакомились. Она рассказывает мне восхитительные истории из их совместной жизни, упоминает о проблемах, возникавших из-за разницы в возрасте (Миллеру было за пятьдесят, а Хоки не исполнилось и двадцати), вспоминает о времени, проведенном вдвоем. Говорит, что все его имущество, в том числе авторские права на книги, досталось наследникам от других браков, но это для нее не имеет значения: счастье, которое она испытала с ним, не измеришь деньгами.

Я прошу ее сыграть ту же мелодию, которая понравилась Миллеру много лет назад. Она садится за пианино и поет «Мертвые листья» («Feuilles Mortes»), при этом глаза ее наполняются слезами.

Мы с переводчицей тоже не в силах сдержать чувств.

Пивная, пианино, отражающийся от голых стен голос японки, равнодушной к славе бывших жен Миллера, к большим деньгам, которые издатели платят за переиздания его книг, к мировой известности, которой она могла бы пользоваться сейчас.

«Ради чего добиваться наследства? Мне хватило любви», — говорит она под конец, угадывая наши мысли. В ее голосе нет ни нотки горечи или озлобления, и мне нетрудно поверить: ей хватило любви.

Покойник в пижаме

Читаю в одном электронном издании: 10 июня 2004 года в городе Токио был найден покойник в пижаме.

Ну что ж, ничего особенного: по-моему, если человек умирает в пижаме, то это значит:

а) что он скончался во сне — само по себе милость Божья;

б) что рядом с ним находились его родные или он умер на больничной койке — в обоих случаях кончина не была внезапной и у всех было время подготовиться к визиту «незваной гостьи», как называл смерть бразильский поэт Мануэль Бандейра.

Но читаю дальше: в момент смерти он находился в своей комнате. Отпадает версия больничной койки. Следовательно, он умер во сне, не страдая, даже не догадываясь, что больше не увидит солнечного света.

Правда, есть еще одна гипотеза: он умер насильственной смертью, подвергшись нападению грабителей.

Тому, кто знаком с Токио, известно, что этот гигантский город — один из самых безопасных в мире. Вспоминаю, как однажды мы (я и мои издатели) остановились пообедать в ресторане, перед тем как отправиться на машине в один из внутренних районов страны. Все наши вещи были брошены на заднем сиденье автомобиля. Я забеспокоился было, что сумки, оставшиеся лежать на виду у прохожих, могут соблазнить какого-нибудь воришку и мы останемся без одежды и документов, на что мой издатель улыбнулся и посоветовал не беспокоиться: сколько живет на свете, он не слышал о подобных случаях в Токио. (И действительно с нашими вещами ничего не случилось, хотя я и проерзал на своем стуле весь обед.)

Но вернемся к нашему покойнику в пижаме: не было обнаружено признаков борьбы, насилия или чего бы то ни было в этом роде. Офицер столичной полиции сообщил газете, что, скорее всего, смерть наступила от сердечного приступа. Следовательно, можно отбросить версию нападения.

Труп был обнаружен рабочими строительной фирмы на втором этаже здания, в той его части, которая подлежала сносу. Это наводит на мысль о том, что наш покойник в пижаме, лишившись надежды найти приличное жилище в одном из самых густонаселенных и дорогих городов мира, просто-напросто упростил себе задачу, отправившись туда, где не надо платить за аренду помещения.

И тут мы подходим к самому печальному месту в заметке: наш покойник был на самом деле скелетом, одетым и пижаму. У его изголовья лежала газета, датированная двадцатым февраля 1984 года. Календарь на соседнем столике указывал ту же дату.

Иными словами: покойник пролежал в кровати двадцать лет.

И никто не хватился его.

Его опознали как бывшего служащего компании, строившей здание, в которое он переехал вскоре после развода с женой. Когда он читал газету, ему было чуть больше пятидесяти. И вдруг его не стало.

Бывшая жена этого человека ни разу не поинтересовалась его судьбой. Попытались разыскать фирму, где он работал: оказалось, что вскоре после окончания строительства этого здания фирма обанкротилась, так как не было куплено ни одной квартиры; поэтому никого не удивило, что один из сотрудников больше не появлялся на службе. А его друзья решили, что он бежал от кредиторов, будучи не в состоянии вернуть долг.

В конце заметки сообщалось, что останки покойного были переданы бывшей жене. На этой заключительной фразе я задумался: бывшая жена еще жива, но за двадцать лет она ни разу не попыталась что-либо узнать о нем. Что было у нее на душе? Обида за то, что он разлюбил ее? Подозрение, что он пропал бесследно, потому что встретил другую женщину? Так уж повелось в нашей жизни: как только завершены формальности и брак расторгнут, сама собой пропадает необходимость продолжать какие бы то ни было отношения между бывшими супругами. Представляю, что пережила женщина, когда узнала о такой смерти человека, с которым разделила большую часть своей жизни.

Потом я задумался о самом покойнике в пижаме, о его полном, беспросветном одиночестве — таком одиночестве, что за двадцать лет ни один человек в целом мире попросту не заметил его бесследного исчезновения.

И я пришел к выводу, что хуже любого голода, любой жажды, безработицы, неразделенной любви, горечи поражения — хуже всего этого знать, что ты никому, совершенно никому в этом мире не нужен.

Давайте сейчас про себя помолимся за этого несчастного и поблагодарим его за то, что он заставил нас вспомнить о значении дружбы.

Мануэль отправляется в Рай

Мануэль выходит на пенсию. Сначала он наслаждается тем, что утром можно поспать подольше и тратить время в свое удовольствие. Но вскоре он впадает в депрессию: на него давит ощущение собственной ненужности и обособленности от общества, на благо которого он трудился всю жизнь, он болезненно переживает уход из дома повзрослевших детей и страдает от неспособности осознать смысл жизни — ведь он никогда и не пытался найти ответ на извечный вопрос: «Ради чего я живу?» И вот настает день, когда наш дорогой, наш порядочный, наш добросовестный Мануэль покидает этот мир — а такое однажды непременно случается со всеми Мануэлями, Мигелями, Мариями, Мониками… О том, что происходит дальше, предоставим поведать Энри Дрюммонду, автору замечательной книги «Высший дар».

«В какой-то момент перед нами встает вопрос, которым задаются все люди из поколения в поколение.

Что важнее всего в жизни?

Мы хотим прожить наши дни как можно полноценнее, и никто за нас этого не сделает. Поэтому нам нужно знать: на что нам направить свои усилия? какова высшая цель, к которой мы должны стремиться?

Мы не раз слышали, что высшей ценностью духовной жизни является вера. На одном этом слове многие столетия держится религиозность.

Следовательно, вера — это и есть то, что важнее всего в жизни? Отнюдь. Такой вывод был бы совершенно неправильным.

В своем Послании к коринфянам, глава 13, святой Павел, обращаясь к первым христианам, говорит: «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше».

Это сказано святым Павлом не для красного словца. Чуть раньше, в том же Послании, он говорит о вере: «Если имею… всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто».

Павел не боится говорить без обиняков. Наоборот, он открыто сравнивает веру с любовью, заключая:

«…но любовь из них больше».

У Матфея мы находим классическое описание Страшного суда: Сын Человеческий сядет на престоле и, как пастух, станет отделять овец от козлищ.

В тот момент для человека главным будет не вопрос: «Как я жил?» Главным будет вопрос: «Как я любил?»

Окончательным мерилом нашего успеха на пути спасения будет любовь. Что сделали, во что верили, чего добились — все это не будет приниматься во внимание.

Не за это с нас спросится, а за то, как мы любили ближнего своего.

О наших заблуждениях даже не будет помянуто. Нас будут судить за добро, которого мы не совершили. Ибо запереть Любовь внутри себя — значит идти против Святого Духа. Это значит также, что мы никогда Его не знали, что Его любовь к нам была напрасной и что Он зря пожертвовал Своим Сыном».

Если так, то наш Мануэль обрел спасение после смерти: никогда не задумываясь о смысле жизни, он все же умел любить, содержал семью и делал это достойно. Но, хоть конец и получился счастливым, не станем забывать, что последние дни Мануэля на этом свете были мучительными.

По этому поводу я вспоминаю фразу, которую сказал Шимон Перес, выступая на Давосском Всемирном форуме: «Умирают все — и оптимист, и пессимист. Разница в том, как они распорядились своей жизнью».

Тексты с прекрасного сайта для чтения - http://www.litmir.me/br/?b=173321&p=1