[561x700]

"Шехерезада" была переполнена. Жоан сидела в обществе нескольких
мужчин. Она тотчас заметила Равика. Он остановился в дверях. Зал тонул в
дыму и музыке. Сказав что-то своим соседям по столику, Жоан быстро подошла к
нему.
- Равик...
- Ты еще занята?
- А что?
- Уйдем отсюда.
- Но ты ведь сказал...
- С этим покончено. Ты еще занята?
- Нет. Надо только предупредить вон тех за столиком, что я ухожу.
- Поскорее... Жду тебя у входа, в такси.
- Хорошо. - Она остановилась. - Равик...
Он посмотрел на нее.
- Ты пришел ради меня? - спросила она.
Он помедлил с ответом.
- Да, - тихо сказал он. Ее трепетное лицо тянулось ему навстречу. - Да,
Жоан. Ради тебя. Только ради тебя!
Она просияла.
- Пойдем, - сказала она. - Пойдем! Что нам за дело до этих людей.
Они ехали по улице Льеж.
- Что случилось, Равик?
- Ничего.
- Я так испугалась.
- Забудь. Ничего не случилось.
Жоан посмотрела на него.
- Мне показалось, ты никогда больше не придешь.
Он наклонился к ней. Она дрожала.
- Жоан, - сказал он. - Не думай ни о чем и ни о чем не спрашивай.
Видишь огни фонарей и тысячи пестрых вывесок? Мы живем в умирающее время, а
в этом городе все еще клокочет жизнь. Мы оторваны от всего, у нас остались
одни только сердца. Я был где-то на луне и теперь вернулся.., И ты здесь, и
ты - жизнь. Ни о чем не спрашивай. В твоих волосах больше тайны, чем в
тысяче вопросов. Впереди ночь, несколько часов, целая вечность... пока за
окном не загремит утро. Люди любят друг друга, и в этом - все! Это и самое
невероятное, и самое простое на свете. Я это почувствовал сегодня... Ночь
растаяла, преобразилась в цветущий куст, и ветер доносит аромат земляники...
Без любви человек не более чем мертвец в отпуске, несколько дат, ничего не
говорящее имя. Но зачем же тогда жить? С таким же успехом можно и умереть...
Свет фонарей врывался в окна такси, как вращающийся луч маяка в темноту
судовой каюты. Глаза Жоан на бледном лице казались то прозрачными, то совсем
черными.
- Мы не умираем, - прошептала она, прижимаясь к Равику.
- Нет. Мы не умираем. Умирает время. Проклятое время. Оно умирает
непрерывно. А мы живем. Мы неизменно живем. Когда ты просыпаешься, на дворе
весна, когда засыпаешь - осень, а между ними тысячу раз мелькают зима и
лето, и, ес- ли мы любим друг друга, мы вечны и бессмертны, как биение
сердца, или дождь, или ветер, - и это очень много. Мы выгадываем дни,
любимая моя, и теряем годы! Но кому какое дело, кого это тревожит? Мгновение
радости - вот жизнь! Лишь оно ближе всего к вечности. Твои глаза мерцают,
звездная пыль струится сквозь бесконечность, боги дряхлеют, но твои губы
юны. Между нами трепещет загадка - Ты и Я, Зов и Отклик, рожденные вечерними
сумерками, восторгами всех, кто любил... Это как сон лозы, перебродивший в
бурю золотого хмеля... Крики исступленной страсти... Они доносятся из самых
стародавних времен... Бесконечный путь ведет от амебы к Руфи, и Эсфири, и
Елене, и Аспазии, к голубым Мадоннам придорожных часовен, от рептилий и
животных - к тебе и ко мне...
Она прижалась к нему и не шевелилась, бледная, самозабвенно преданная,
а он склонился над ней и говорил, говорил; и вначале ему чудилось, будто
кто-то заглядывает через плечо, какая-то тень, и, смутно улыбаясь, беззвучно
говорит вместе с ним, и он склонялся все ниже и чувствовал, как она
устремляется ему навстречу...
(Эрих Мария Ремарк " Триумфальная арка")