Люблю лампады свет неясный Пред темным ликом божества.
В нем словно шепот ежечасный Твердит смиренные слова.
Как будто кто-то, невзирая На то, чем жив и грешен я,
Всегда стоит у двери Рая И молит Бога за меня.
(Князь Владимир Палей,21 ноября 1916 г.)
***************************************************************************
Как на сердце вдруг стало тихо
Среди наскучившего дня...
Наверно кто-то помолился
Душою чистой за меня.
Наверно кто-то незнакомый,
Далёкий,старый и простой,
Мой образ вспомнил промелькнувший
Своею тихою мечтой.
© 9 января исполнилось 120 лет поэту князю Владимиру Палею.
Обманчивый букет старинного фарфора...
Таится прошлое средь мертвых лепестков,
И страшен мне покой, исполненный укора
Цветов прошедшего — фарфоровых цветов.
В.Палей
Не зажигай огня... Останься... Помолчим...
Зачем нам говорить, когда в вечерней сказке
Ты грёзою полна и я мечтой томим...
Не зажигай огня... Светильник юной ласки
Ещё горит в душе и мне ещё светло,
Останься... Помолчим и сбросим жизни маски.
Молчанье - ключ златой к тому, что в нас жило
И чем мы до сих пор ещё чудесно живы.
Но зря шептали мы - оно от нас ушло...
О, помолчим: слова так беспощадно лживы...
Оне - соблазн живой, оне томят меня,
А молча дум твоих ясней мне переливы.
Останься... Помолчим... Не зажигай огня...
Крым. Июнь 1915
Папе и Маме.
Нам хорошо вдвоем...Минувшего невзгоды,
Как тени беглые, теперь нам нипочем:
Недаром грустные и радостные годы
Мы вместе прожили...Нам хорошо вдвоем!
Мы долго пристани искали безмятежной,
Скрывались от людей, томились суетой
И создали, любя очаг заботы нежной,
Гнездо, влекущее спокойной красотой...
Нам хорошо вдвоем, с правдивыми сердцами!
В руке, в тяжелый час, не дрогнула рука —
Мы счастие, воспетое певцами,
У непонятного для многих родника...
Среди опасностей извилистой дороги
Мы в Бога верили и помнили о Нем,
Пускай еще порой стучатся к нам тревоги —
Мы дружны и сильны...Нам хорошо вдвоем!
19 сентября 1916 г. Князь Владимир Палей.
Владимир Палей в воспоминаниях своей матери.
С тринадцати лет ребенок мой писал чудесные стихи. Учился он в Санкт-Петербургском Пажеском корпусе и жил у воспитателя своего, подполковника Фену. На Рождество, Пасху и летние каникулы сын приезжал к нам- либо в Булонь-сюр-Сен , либо на воды. И с каждым приездом поэтический дар его рос. Экзерсисы и учеба в Пажеском корпусе не давали времени на досуг, и все ж : выпадает свободная минута – Бодя тотчас за стихи. Мечтатель и созерцатель по натуре, все -то он подмечал и видел, и благородное , и прекрасное, и безобразное, и смешное. Природу он любил страстно. Восхищался всем , что ни создал Господь. И лунный свет, и благоухания цветов тотчас рождали стихотворение. Память у сына была прекрасной. И сколько всего помнил он, узнав и прочитав за свою недолгую жизнь, - это уж из области чуда!
И собой Бодя был писаный красавец. Всякая мать поймет, как хочется говорить о ребенке, которого больше нет. Ясно вспоминается мне маскарад у графини Клейнмихель в январе 1914 года. Приехали мы из Парижа в Петербург. Окончательно переехать в Россию собирались мы через несколько месяцев, а теперь приехали проследить за работами по обустройству нашего Царскосельского дворца. В один из дней мы с мужем пообещали графине быть у нее на балу. Боде только что исполнилось семнадцать лет, и он спал и видел тоже пойти на бал. Графиня уламывала Великого князя взять с собой сына - и уломала. Заказали мы ему наряд времен царя Алексея Михайловича : белый шитый золотом камзол. Сидел он на стройном юноше восхитительно. Дополняли эту роскошь широкие панталоны голубого шелка, мягкие красные сафьяновые сапожки и белая матерчатая шапка с собольей оторочкой. Графинины гости обомлели от восхищения. В один голос все заявили, что Бодя – самый красивый на балу мужчина. Художник Леон Бакст, бывший тут же, подошел ко мне и сказал : - Ваш сын, княгиня,- Иван –Царевич из сказки. Потешила в тот вечер я свою материнскую гордость…
К началу войны ему не было и восемнадцати. Однако ж выпуск их курса в Пажеском корпусе был ускорен. 1 декабря 1914 года Бодя поступил в Его Императорского Величества гусарский полк и уехал в Новгородскую губернию, в муравьевские казармы на учения. Вернулся он в феврале 1915 – го , а пять дней спустя я проводила его на царскосельский вокзал в полк, на войну. Утром накануне отъезда мы побывали с ним и девочками в Знаменской церкви у самой ранней , шестичасовой, обедни. Бодя исповедался и причастился.Храм был пуст. Всех прихожан пришли мы да две сестры милосердия. Каково же было наше изумление , когда узнали мы в «сестричках» императрицу и фрейлину ее , Вырубову!Ее Величество пришла благословить Бодю. Подарила она ему иконку и молитвослов.Этот приход ее и дар взволновали нас до глубины души. С отъезда сына на войну жизнь для меня кончилась.Ведь дитя это было самым дорогим моим сокровищем, радостью и гордостью.Да, гордилась я его красотой и талантами – художника,музыканта, поэта. Танцевал он как бог. Смеялся он ,словно солнце сияло. Всякая мать мечтает о таком сыне – нежном , внимательном, трогательном.Сонет ,который он посвятил мне в первом сборнике стихов, лишь отдалено говорит о его сыновних чувствах Вот сонет этот.
Владимир с матерью Ольгой Палей.
Сонет матери
Когда в родном гнезде ещё я слабо спал,
Под крылышком твоим мои томились грёзы
Ты их взлелеяла – и вот, мой час настал,
И пышно расцвели мечтательные розы
На жизненном пути я не видал угрозы,
Мой юный горизонт никто не омрачал:
Все слёзы для меня -
Одни твои лишь слёзы,
Все думы, все мечты – один твой идеал!
Ты мне вдохнула мощь, и веру, и надежды,
Ты душу облекла в блестящие одежды,
Дрожала надо мной, как я дрожу теперь,
Когда передо мной раскрыта Рифмы дверь.
Тебя, а не меня архангелы коснулись:
Мои стихи твои: Они к Тебе вернулись.
"Как на сердце вдруг стало тихо..."
***
Опять спустилась ночь...Под потолком, в углу,
Икона восстает перед усталым взором
И так же смотрит Лик с любовью и укором,
Как целый день смотрел на этой жизни мглу.
Но полон суеты, вражды, непостоянства,
Земные помыслы в душе своей храня,
Взглянул ли я наверх хоть раз в теченье дня?
О, христианство!
(Князь Владимир Палей,20 октября 1916 г.)
МэриЭнни