Карачун
Карачун 
(День зимнего солнцестояния 21-22 декабря)

Как ходила по Миру Явному 
Лебедь Белая, Мара Хладная! 
Укрывала леса покрывалами 
Да стелила в лугах белы простыни.

Заковала озёра стоячие!
Заморозила реки текучие!
И узорочье белое, тонкое
Создала из простой воды! 

Всё манила она Старца Светлого. 
Старца Светлого - Хорса Мудрого 
Во чертоге её да утешиться, 
На велик покой да отправиться.

Постарел уже Хорс да состарился.
За год силами да умаялся.
Клонит голову к окоёмушку,
Клонит светлую да на белый пух. 

Нету силы на полдень поднятися. 
Нет тепла обогреть вокруг. 
Да не видеть ему больше травушки, 
Да не слышать ему больше леса шум,

И в чертоги Старец спускается,
Мары-Смерти десницей касается,
И ломает Мара над речкою
Да Смородиной дивный мост.

Метелица уже вторую седмицу заметала маленькую деревеньку в лесу. Сугробы намело по самую крышу, а снег всё сыпал и сыпал. Мара-Зима полноправно хозяйничала на земле, разогнав зверей по норам, а людей по избам. Кому в голову придёт бродить по лесу в такую погоду? Солнышка давно не было видно за густыми тучами, полными снега и сплошным ковром устилающими небосвод, и только по сделанным делам и какому-то внутреннему чутью можно было догадаться, что наступил вечер
Деревенский большак Глядота сидел с отцом Седуном на крыльце. Так они сумерничали уже много лет. За это время Глядота из мальчишки вырос в здорового, жилистого мужа с четырьмя сыновьями, тремя дочерьми и уже двенадцатью внуками. По подсчётам, ему уже минуло за шесть десятков лет. Седун давно состарился и хоть ещё двигается, но уже с трудом, не тот из него теперь охотник, но вот мудростью, с ним мало кто сравнится. Всё повидал на своём веку старый Седун, и медведь его драл, и лось копытом отметил, и человек свою борозду от копья оставил. Это когда Седун в княжьем ополчении в поход ходил.
Вернулся он тогда, едва на ногах держась, но добычей принёс оружия знатного да жену, добровольно с ним ушедшую. Вроде как за неё его и копьём били, но ни отец, ни мать про то никогда не рассказывали, известно только, что это она Седуна на ноги поставила, ибо ведунья знатная. В деревне знания свои не таила, а щедро раздавала деревенским жёнам да девкам, и через немного даже из дальних деревень и вервей к ним лечиться ходили. Матушка Ведослава уж с десяток лет как в Сваргу отправилась. Мор тогда вокруг сильный случился, так она его на себя приняла, от детей, внуков и других родичей отведя. После её ухода все выздоровели, в других же деревнях и половины не осталось, а город, почитай, весь обезлюдел. Седун долго горевал о жене, да и не один он - каждому было за что бабушку Ведославу благодарить...
Глядота с отцом редко разговаривали вот так, сидя. Они просто сидели и слушали округу... лёгкий ветерок, шелестящую листву, шёпот дождя или, как сейчас, завывания разыгравшейся Метели. Это было особое состояние, когда округа не просто слышится, отдаваясь каждым листочком, каждой каплей и каждой летящей снежинкой. Она ощущается, как одно единое, огромное и мудрое существо. Оно всегда подсказывало то, что нужно. У него можно узнать погоду, есть ли рядом зверь или чужой человек, достаточно просто почувствовать себя его частью, маленькой, как листик в лесу, но и быть в каждом листике этого огромного леса. А лес завсегда скажет своим обитателям всё, что им нужно. Вот и сейчас он подсказал, что недалеко появился зверь - большой сохатый бык, ищущий богатую кормёжку в заваленном снегом лесу.
Завтра метель кончится. Она, хоть и воет да метёт нещадно, но силы в ней уже не осталось почти. К утру и вовсе успокоится, открыв небо, и наконец покажет свой светлый лик умирающий старец Хорс! Уже завтрашней ночью наступит Карачун. Умрёт Хорс мудрый, пройдя свой путь по Сварге Небесной. Уведёт его Мара Моревна - Лебедь Белая в чертоги свои. Но недолго быть ему там. Уже скоро восстановят люди Калинов Мост, и перейдёт по нему новое Солнце - младень Коляда!
Сохатый появился очень кстати, ибо еды в деревне оставалось совсем мало, не более чем на полтора месяца. Жили уже впроголодь, растягивая объединённые деревенские запасы насколько можно дольше. Сохатый лишь продлит едва теплящуюся в деревне жизнь, все равно не позволив дожить до первой травы. Да ведь его ещё взять надо, а сил мало остаётся, У матерей, грудью кормящих, от бескормицы молока едва хватает, и если так будет продолжаться, то грудные дети умрут первыми, за ними те, кто послабже, а за ними и остальные... Руки у людей опускались, нападало безразличие. Мара сковывала своим хладом сердца и волю, заставляя просто сидеть и бездумно угасать.
- Завтра мы с Клевцом, Брагом, Лапой, Кувыром, Перемётом и Мошкой на охоту пойдём, - не поворачивая головы, сказал Седун. - Сохатого взять надо.
- С чего это вы все, старики, на охоту срядились? - насторожился Глядота. - Помоложе никого нет, что ли?
- Молодые пусть отдохнут, они недавно пол-леса обшарили. Силы беречь надо. Сохатый-то недалеко, мы его быстро обложим да возьмём по старой памяти.
- Ты когда в последний раз на лыжи вставал? Годов десять уж минуло, коли не больше, -повернулся к отцу Глядота.
- Думаешь, не устою? Я ещё тебя перебегу, хоть и шатаюсь от голода.
- А лыжи-то твои где? - усмехнулся сын,
-Твои запасные возьму. Они мне в самый раз, я мерил. - Да вы что, в самом деле решили на охоту идти? - уже всерьёз озаботился Глядота.
- А что ж нам - сиднями сидеть да еду зазря переводить?
- Так дед Браг ногу еле волочит, Клевец ослеп почти, Лапа спиной мается, Мошка кровью харкает, Перемёт да ты ещё кое-как держитесь. А сохатый вас что, за ёлкой подождёт да горло под нож подставит?
- Будто я не знаю, кто как из них хворает... Но дело не в этом. Нужно людям показать, что держаться надо до последнего. Хмарь Марину скинуть. Испытывает она нас. Коли не сбросить ту хмарь, не выжить. Вот и покажем, что и мы годны хоть на что-то. А за нашим примером и другие пойдут.
- Да они и без вашего примера пойдут, - удивился Глядота. -Чего это вам на старости лет головы повернуло?
- Пойдут, да не так. В голод силы беречь хочется, а тело на износ трудится. Без огня внутреннего они пойдут, без задора. Да и те, что останутся, бабы да девки, детишки малые, тоже воспрять должны, иначе и при запасах не доживут. Тоска доконает. Вот и покажем, что даже при таких немочах, как у нас, жить можно!
- Ага, а нам потом искать вас по всему лесу да назад волочить? Не придумывайте уж!
- Хе-хе-хе, - засмеялся, будто прокаркал, Седун, - а мы кое-что придумали на этот счёт. Хе-хе-хе.
- И что вы придумали?
- Тише ты! Не надо, чтобы все слышали. А придумали мы вот что, - придвинулся поближе Седун и еле-еле слышно заговорил. - Вы с Пучком с утра, как метель поутихнет, двинетесь к Тихому озеру, вроде как за рыбой...
- Так нет там рыбы, лучше соха...
- Дай сказать, не перебивай, - толкнул сына старик, - Знаю, что нет, оно до дна промерзает, только не пойдёте вы туда, а перед оврагом уйдёте вправо и за Пушковой рощей выйдете к охотничьей тропе. Сохатый-то в той стороне ходит. А мы сразу после вашего ухода отправимся за сохатым...
- А мы что, просто за сохатым пойти не можем?
- Да говорю ж тебе, что дух у людей поднять надо! Сохатого-то мы только загнать поможем, брать его вы будете!., А вот в деревню его мы принесём! То-то будет смеху, что вы, здоровые, мол, без рыбы вернулись, а мы, старые, с сохатым! Хе-хе-хе.
- Чего ж смешного, коли нас за дурней сочтут?
- Кто тебя когда дурнем считал? Тут дело в том, чтобы люди в случай поверили да надежду обрели! Ожили хоть немного, от безысходности! Тогда и Боги тот случай дадут! А так тоска одна. С тушей-то сохатого люди во что хошь поверят, им не до того будет, чтобы по следам разбирать, кто где был!
- Может, вы и правы, - потёр бороду Глядота, - может, и правы. Только дойдёте ли до места-то?
- Ничё, дошкандыбаем как-нить! - отмахнулся дед Седун.
- Ну, что ж, коли решились вы, так сделаем...
Под утро метель и правда закончилась, небо очистилось, и Хорс алой зарёй предупреждал о своём восходе. Новый чистый снег лежал мягкими сугробами, отражая бесчисленными снежинками свет не зашедшей ещё луны и начинающейся зари!
Едва свет забрезжил, Глядота толкнул Пучка. Старший сын, уже лет двадцать как сам отцом ставший, был крепок и силён, что лесной тур. Охотник, каких мало. Руки что лопаты, а топор в них будто сам всё что надо мастерит. Разумен да заботлив - гордость Глядотина! Быть ему после отца большаком в роду, да и старостой в деревне, скорее всего. Если, конечно, зиму переживут. Урожай в этом году градом побило, и по лесу пожар прошёлся, оставив после себя гарь широкую. Оттого зверь ушёл. Так и осталась деревня почти без запасов на зиму.
- Вставай, пойдём на Тихое озеро, попробуем рыбы во льду наковырять. Хоть какая, но еда.
В избе спало ещё полтора десятка человек - жёны, братья, сестры, дети - поэтому Пучок не шумел, вопросов не задавал, молча встал, начал тихо собираться. Как ни тихо, а большуха, жена Глядотина Лышеслава, такое дело не пропустила, лишь мужи порты одели, вышла из кута и достав из печи горшок с варевом, осторожно поставила его на стол. За ней следом встала и Лебеда Пучкова, сунула мужу со свёкром собранный узелок со съестным. Понятное дело, что от себя отрывала да копила потихоньку, для деток да вот такого случая, чтобы родичей в дальней дороге да в труде тяжёлом силой подкрепить. Муж глянул на нее строго, ничего не взяв, и только рукой двинул - убери. А Лебеда всё смотрела на него полными любви глазами и к узелку тоже не притронулась. Глядота развязал узел, взял два маленьких сухаря и бережно завернув в тряпицу, убрал в котомку.
- Хватит, - проговорил одними губами, - остальное детишкам оставь.
Варево в горшке было нежирным - какой жир от маленького кусочка сала, плавающего среди грибов и капусты, едва сдобренных щепоткой муки? Но оно было тёплое, упревшее за ночь в печи, и домашнее, что согревало и придавало дополнительных сил. Не съев и четверти горшка, хотя и ещё хотелось, охотники встали, оделись и прихвати снасть, вышли со двора.
Через немного поднялся Седун. Не обращая внимания на настойчивые, приглашающие к столу взгляды женщин, к еде не притронулся и одевшись, вышел в крытый двор. Лебеда, накинув вотолу, выскочила за ним:  

-Ты куда, дедушка?
- Ну, окудыкала... В лес, на охоту пойдём, - отмахнулся тот, беря Глядотины запасные лыжи и охотничью рогатину. - Нечего задарма еду переводить. Коли молодёжь зверя добыть не может, значит, нам, старикам, придётся.
-Дедушка!.. - прижалась к старику Лебеда.
- Что - дедушка? Не бойсь, всё хорошо будет, - приобнял женщину Седун. - Вот увидишь, зверя добудем. Иди в избу, холодно нынче.
У бабы своих детей четверо, а для старика она всё как молодка, будто вчера только им с Пучком свадьбу играли.
— Ну, иди-иди, - осторожно оторвал от себя Лебеду Седун, - хватит уже.
Лебеда отстранилась и глянув в глаза старику, изменилась в лице. Было в них что-то нездешнее. Что-то далёкое-далёкое. Торкнуло сердце в груди, и волосы на затылке шевельнулись от страха. Глаза распахнулись синими озёрами.
- Дедушка, - снова прошептала она.
- Иди, -легонько подтолкнул к двери в избу дед. - Всё хорошо. Мы вернёмся... когда-нибудь.
Лебеда снова вжалась в дедов тулуп и долго не отпускала, но дед чуть не силой оторвал её от себя:
- Иди. Успокойся и не говори никому. Так лучше будет. И лучше всего нам, отжившим своё.
Быстро выйдя со двора, он с трудом забрался на сугроб, наметённый метелью, надел лыжи и опираясь на рогатину, двинулся к околице, где уже стояли Перемёт, Лапа и Кувыр. Сзади скрипел снегом дед Мошка. Скоро подтянулись и Браг с Клевцом.
- Я передом пойду, - заговорил Седун.
- А чегой-то ты? Я старше, - перебил Клевец. -Старшие завсегда вперёд идут.
- А ты нешто прозрел за ночь, или на слух деревья объезжать будешь? Лыжи-то хоть впереди увидишь?
- Лыжи увижу, - сдался Клевец.
- Браг, - снова заговорил Седун, -ты вторым пойдёшь, по твоей хромой ноге шаг держать будем. Лапа, спина как?
- Ничего, справлюсь.
- Мошка, - продолжал Седун, -ты постарайся хоть пока на снег кровью не харкать. Как сохатого возьмём, так сколь хошь, а пока держись.
- Да у меня и крови-то не офталофь, один фок бруфнишный. От него жверь не фпужаитши.
- Перемёт, хвостом пойдёшь.
- Понял.
- Нам главное до Студёного ручья дойти, там нас Глядота с Пучком встретят. Они, поди, к тому времени уж и следы найдут. Нам останется только зверя в загон на охотников согнать. Ну, тронулись.

[478x700]

Выстроившись в цепочку по распределённому раньше порядку, все отправились за Седуном. Дойдя до опушки, старики повернулись к родной деревне и постояли немного, любуясь, как Хорс тяжело поднимается над пятью домами, озаряя округу ослепительным красноватым светом. Протянув светлую руку, Мудрый Старец коснулся их лиц своими лучами, отдав, может, последнее тепло, которое в нём ещё оставалось. Сегодня в ночь наступит Карачун. Уйдёт Хорс, уйдёт ещё один год...
Снег искрился, слепил слезящиеся глаза, небо блистало синевой, и дым из печных труб мутновато поднимался вверх ровными столбами.
Дружно поклонившись родному жилью, старики двинулись в лес.
- Шлышь, Лапа, ты шмотри не отштавай.
- А чего мне отставать? Я пока ещё получше тебя держусь. И спина у меня вроде как прошла, Ты сам-то ногами двигай.
- Шпина у него прошла... а мне вшё равно легше.
- Это почему так?
- Да потому, фто у меня вшех жубов нету, а у тебя только половины, а они жнаешь, какие тяжёлые?
- Да ну тебя, балабол. Ты бы ещё про волосы вспомнил.
- А фто? У меня и их пошти нетуть, так што ты жавидуй, жавидуй.
Время близилось к обеду, когда старики добрались до студёного ручья в месте, где к нему подходит охотничья тропа. Там уже сидел Глядота.
- Где Пучок?
- По следу пошёл. Сохатый недалеко совсем. Повезло вам. Мы с Пучком засядем у ельника, что за малым топляком, а вы сохатого на нас гоните, да не быстро, а так, чтобы он ровно шёл.
- Так быстро у нас всё одно не получится, подождать вам придётся изрядно.
- Ничего, главное, засветло управиться.
- Это управимся. Лишь бы подранком не ушёл.
- Не уйдёт. Он в двух стрелищах отсюда, в ольшанике кормится.
-Тогда мы пошли, а то почует ненароком, догоняй его потом.
Заложив большой крюк, старики стали окружать лося. Первым остановился Браг, за ним через полстрелища Лапа, потом на том же расстоянии Клевец. Мошка остался в середине загонной цепи, Перемёт затаился предпоследним, а Седун встал в другом конце получившейся подковы. Остановившись, Седун отдышался, немного помахал руками, согреваясь, и громко крикнул.
Лось оторвался от еды, поднял голову и встревожился. Отовсюду доносился какой-то странный звук. Он не был похож на другие привычные звуки. Это было какое-то многоголосое гудение, иногда постукивание... Сохатый ещё прислушался и уловил, что в одной стороне звуков нет. Он уже был там утром, ел вкусные молодые веточки, и теперь неторопливо двинулся подальше от незнакомого и страшного звука в ту сторону. Шум усиливался, порой раздавался сильный стук по деревьям. Всё внимание лося было направлено на шум сзади и с боков. Он ускорил шаг и едва успев заметить появившегося справа человека, почувствовал в боку сильную боль.
Сохатый вышел почти на Пучка. Тот шагнул из-за дерева, вскинул короткое копьё и резко бросил в бок зверю. Копьё хорошо попало, войдя на весь широкий и длинный наконечник, кровь полилась ручьём. Лось взревел, развернулся и наклонив голову с огромными рогами, бросился на обидчика. Пучок, уворачиваясь, отскочил за дерево и схватив охотничью рогатину двумя руками, всадил её в тёмный бок сунувшегося за ним сохатого, стараясь попасть под лопатку, прямо в сердце. Зверь удара будто и не заметил. В ярости он надавил с такой силой, что Пучок, держа рогатину, ушедшую в зверя по самую перемычку внизу ратовища, пропахал снег ногами сажени две, но не упал. Глядота уже бежал со своей рогатиной наперевес и подскочив, всадил её в другой бок. Лось дёрнулся, рванувшись со всей силы, скакнул вперёд и понёсся, загребая высокий снег. Охотники бросились за ним, но далеко бежать не пришлось, сделав несколько десятков прыжков, сохатый споткнулся и осел наземь.
Когда охотники осторожно приблизились, он уже не дышал.
-Прости, Сохатый, не со зла мы твою жизнь взяли, а для того, чтобы себе жизни продлить да детишкам нашим. Лети духом лёгким, на луга ирийские, щипать травку молоденькую да на солнышке греться! - проговорил Глядота.
- А здоров! Пудов за тридцать будет - сдвинув на затылок меховую шапку, вытер пот Пучок. - И рога ещё не сбросил, а должен бы уже. Как потащим?
- Сейчас старики придут, и решим. Давай шкуру снимать да потрошить, а то морозец прихватит, будешь потом колупать, как с деревяшки.
- А чего решать? Им самим дойти бы, а то ещё и нести кого придётся.
Ловко освежевав и разделив тушу на несколько частей, охотники уселись передохнуть. В это время стали подходить старики.
- Здоров зверь-то? - спросил Клевец.
- Здоров! -улыбнулся Пучок. - За тридцать пудов будет! Вот думаем, как тащить.
- А чего думать? Берите, сколько сможете, да тащите, а мы тут покараулим, заодно отдохнём малость, а то у меня уже дух вон.
- За два раза, поди, справитесь, - поддакнул Браг.
- Так, это... - замялся Глядота, - может печеночки отведаете? Охотникам положено. А?
- У меня жубов нетуть, - улыбнулся беззубым ртом Мошка.
- А я и не бегал вовсе. Куда мне с моей-то ногой? - деланно вздохнул Браг.
- Эх ты, знаток обычаев! - покивал Седун. - Печёнка тому, кто убил, положена, а мы тут при чём? Вы убили, вам и честь. Так что давайте, налегайте, пока тёплая.
- Не, мы тоже потом, сейчас надо всё это до дома донёсть, - смущённо улыбнулся Пучок.
- Много не берите, по второму разу с подмогой придёте и заберёте.
- А вы? -заподозрил неладное Глядота. -А мы тут подождём. Вы идите, идите. 
- Пучок, возьми требуху, чтоб бабы выбрали да сготовили чего к нашему приходу, и беги в деревню, - велел сыну Глядота. - Обратно ребят приведёшь, сразу всё и отнесём.
-Аты?.. А вы?.. -не понял Пучок.
- А я тут посижу. Старикам отдых нужен, видишь, устали они, а на мясной дух мало ли кто придёт? Им одним не справиться, коли что. Сказано, иди, значит, иди! - прикрикнул, не сдержавшись под конец, Глядота.
Пучок, поняв, что не просто так его гонят, не обиделся и взвалив на спину мясо, двинулся в сторону дома;
- Я мигом! - обернулся, махнув рукой, и исчез за засыпанными снегом деревьями.
- И что вы мне теперь скажете? - после недолгого молчания спросил Глядота.
- А что нам теперь надо говорить? - вместо ответа спросил Клевец.
- Что вы задумали?
- Ничего мы не задумали, - за всех ответил Седун. - Мы просто идём своей дорогой. Каждый человек меряет её шагами и отмерив свою меру, ставит вешку да идёт дальше. Родился - вешка, первого зверя добыл - вешка