Ураганный год

Я в глазах Путина увидел лишь три буквы: К-Г-Б
Джон Маккейн, из недавнего интервью

Когда в конце ноября прошлого года до Москвы дошли первые вести о новом Майдане (Евромайдане), мало кто из российских обывателей понял, что прежняя жизнь кончилась. Слово «Майдан» прозвучало как неумолимый удар гонга истории. Начались процессы колоссальных, стремительных изменений — международных и внутриполитических. Мир вошёл в новую реальность.

Спусковым крючком Украинской Еврореволюции стал отказ Януковича от подписания Соглашения об ассоциации Украины с ЕС. 21 ноября 2013 года народ вышел на второй Майдан.

Сразу же почувствовался его огромный потенциал решимости и стойкости. И сразу стало ясно, что в возникшей ситуации есть только два основных игрока: украинский народ в лице Майдана и Путин. Янукович, как марионетка Путина, игроком, по сути, не был.

Путин изначально оценил Майдан как силу, угрожающую всей его системе власти, как личный вызов. Путин сразу понял, что нельзя позволить народу победить, ибо победа Майдана — это пример сокрушительной силы. Скажем, на нынешние настроения в Беларуси Майдан весьма повлиял. Для Путина дело было не только в сохранении контроля над Украиной. Самое главное, чтобы Украина не стала примером для русских. А пример получался очень заразительный. Украина — рядом, русских с нею связывает множество культурно-исторических нитей. Свободная славянская страна, такие же с виду люди, как и мы, имеющие общее с нами советское прошлое, но сумевшие одолеть воровскую клановую власть и повернуться к Европе — это очень заразительно. Это вдохновляет, даёт надежду и силу. Путин знал, что потенциал Майдана есть и в русском обществе. Он ощутил этот потенциал в декабре 2011 года и поначалу был им даже напуган. Путин понимал, что победный Майдан в Киеве стократно усилит Болотную в Москве. Поэтому Майдан должен быть подавлен. Причём любой ценой, как стало ясно из последующих событий.

Майдан поначалу напоминал не столько народный боевой лагерь, сколько народный карнавал. Это был праздник свободы и радости. Однако зерно трагизма было и в том, мирном Майдане. Оно ощущалось в решимости людей, ночевавших на полу в доме Киевской городской администрации (он стал штабом Революции), стоявших у костров. Было ясно, что эти люди, зачастую приехавшие из других регионов Украины, готовы умирать, идти на жертвы. Была очевидна высокая политическая сознательность украинцев, независимо от образования и социального положения: все они прекрасно понимали, что их главным противником является не Янукович, а Путин, точнее — Российская империя. Майдан сразу же стал не только проевропейским, но и антиимперским. Свой путь в Европу, точнее, своё возвращение в Европу Украина сразу связала с освобождением от колониального прошлого и советизма. Майдан немедленно обозначил триединство своих смыслов: Европа, антиимперство, антисоветизм. Символически эти смыслы выразились флагами Евросоюза, портретами Степана Бандеры и сносами памятников Ленину, этих маркеров имперско-большевистского наследия. Борьба Украины за европейский выбор стала продолжением очень давней национально-освободительной борьбы за независимость. Майдан стал последним актом разъединения Украины с Российской империей, привыкшей считать т.н. «Малороссию» своей частью, провинцией. Характернейший пример такого рода воззрений — сам же Путин, в своё время прямо сказавший президенту Бушу, что «Украина — это даже не государство». Позицию России в отношении Майдана определила огромная имперская историческая инерция, от которой неотделимы клановые интересы кремлёвской власти и лично Путина.
читать далее- http://rufabula.com/articles/2014/12/08/hurricane-year