Иногда мне кажется, что я вообще с ним не разговаривал. Молчал от обиды или от избытка чувств. Или видел его раздражённый профиль, который покачиваясь от возмущения, устремлялся вверх, словно взывая к звездам по поводу моего упрямства. Эти звезды, там где он сейчас, постоянно фигурировали в наших молчаливых диалогах. Так же телепатически сообщил он однажды ошеломляющую истину, что световой год, это мера дистанции. Не знаю, как это ему удавалось. Иногда простым прикосновением к голове, иногда легким потряхиванием за плечи. Помню, излишняя нежность вызывала у него детское смущение. И еще много чего из ненавистной физики открыл он мне звездными ночами. Хотя мысль, что улетев на денёк в космос со скоростью света, можно застать на Земле следующее столетие - пришлась по душе. Сейчас понимаю, что так и произошло. С того разговора прошло, думаю, не меньше ста лет, а утром показалось, что вернулся из межпланетной экспедиции. Всё потому, что еще во сне ощутил его горячую ладонь на моем стриженном затылке, идеально повторяющем такой же Митькин ёжик. Сердце защемило от узнавания, приоткрыл в сумраке глаза с улыбкой, впритык к Митькиной щеке, но поймал лишь легкое испуганное движение веток за окном.