Это цитата сообщения Томаовсянка Оригинальное сообщение
Духовный поэт Зинаида Александровна Миркина ушла из жизни
Господи, если бы люди оглянулись на Твои права! Да святится имя Твое…
Настоящее чудо это не то, что поражает воображение,
а то, что преображает нашу душу.
И, кажется, голос известного поэта, мыслителя, эссеиста, переводчика обрел в библейском возрасте полную силу завещания. Стал грозным голосом Софии, возглашающей со стен града.
Зинаида Александровна писала тогда о раздорах. Между Россией и Украиной (эта схватка явно была для нее в последние годы особенно непереносима). Между «красными» и «белыми» сто лет назад — и их потомками ныне. Между поверхностью, на которой правит «князь мира сего» (и толпится большинство из нас) — и глубиной приятия и прощения, на которую трудно спуститься.
Опыт человека, прожившего на этой именно земле почти весь ХХ век, накалял ее голос:
- «Когда я смотрела фильм «Покаяние» (в начале перестройки), я рыдала. Нам показывали заблуждения наших отцов и матерей, певших «Оду радости» Шиллера, в то время как художника с иконным лицом распинали.
-
Я думала тогда, сквозь рыдания: «Вот-вот люди увидят, что жили на поверхности и повернутся к глубине». Не тут-то было! Люди с одного конца плоскости перебежали на другой. И стали с небывалой силой делить землю, по которой ходили. Только бы разрубить на куски, тогда все будет в порядке. И вот на Украине ставят памятник Бандере, а в России — Ивану Грозному. <…> - Не смена режимов укрощает ненависть, а укрощение ненависти может установить более или менее человеческие режимы.
- Пока что все хотят наживы, и человеческие жизни гораздо менее важны, чем территории. <…> Покуда это так, будут рваться бомбы и кипеть мозги.
- Пока христианнейшие народы будут проклинать друг друга и качать свои несравненные права; пока можно ликовать и плясать во время землетрясения на территории врага, пока на Украине могут радоваться падению российского самолета, никакое восстановление юридических прав никому не поможет».
-
- «В мире разбушевалась ненависть. Ненависть, которая может взорвать мир. Я пишу потому, что не писать не могу. Майстер Экхарт кончал одну из проповедей словами: «Если бы здесь не было никого, кто бы мог меня услышать, я должен был сказать это вот этой церковной кружке».
- Пастернак говорил, что 1913 год был последним годом, когда легче было любить, чем ненавидеть. Мировая война, развязанная 100 лет назад, выпустила джинна ненависти из бутылки, и он стал хозяйничать в мире».
И далее — следует блестящий, твердый, абсолютно трезвый анализ последних тридцати лет жизни на «одной шестой», на бывшей территории СССР. Честный (и почти грозный в своей прямоте) по отношению к сильным и слабым мира сего, к нарядным и наивным самообольщениям перестройки, к «строительству демократии» с применением прямой наводки, к чеченской войне, трагическим раздорам с Украиной, скорострельному распаду бывшей империи и судьбам ее подданных.
И с восхищением думаешь о том, что эти диагнозы твердо и ясно ставила женщина 88 лет — лирический поэт, переводчик Рильке и суфийской лирики, автор эссе о Достоевском и Цветаевой.
Мне бы где поглуше.
Мне бы лишь расслышать
Собственную душу. …
«Новая газета»
ПРОЩАНИЕ
Дар полносердечия
О личности, стихах и духовном пути Зинаиды Александровны Миркиной для «Новой газеты» написал ее ученик — прозаик и сценарист Роман Перельштейн
21 сентября после продолжительной болезни ушла из жизни духовный поэт Зинаида Александровна Миркина. Непревзойденный переводчик, яркий публицист, выдающийся лектор, блистательный эссеист, крупный религиозный мыслитель — она оставила неизгладимый след в душах своих почитателей и последователей. Миркина и ее покойный супруг, российский философ Григорий Соломонович Померанц, стоят особняком от отечественной культуры, но находятся в ее лоне. Я бы сравнил их с маяком, на который культура, любая культура, должна ориентироваться, чтоб держаться своих небесных корней.
А времени мало. Как времени мало!
Всю жизнь свою надо прожить мне сначала.
Мне надо прожить её вместе с сосною,
Что тихо шуршит в высоте надо мною.
А время подходит к незримой границе,
И мне не хватает его, чтоб смириться.
Да, мне не хватает последних мгновений,
Чтоб выйти душе к Океану смиренья.
А в том Океане, а в том Океане.
Там всё, что не нужно, растает в тумане.
Там Духу свободно, как ветру средь поля,
Там только творящая Божия воля.
Творчество начинается с ограничения, находит продолжение в свободе и не имеет завершения в служении. Поэзия Миркиной и есть служение в чистом виде. Источник, питающий такую поэзию, неисчерпаем. Чему же служит поэт, отринувший самовыражение и вставший на путь самоотвержения, самоиссякания? Он служит тому, что превышает его разумение, но никогда не разминется с тайной его сердца. Зинаида Миркина погружает читателя в эту тайну, общую для всех; тайну, которая связывает нас друг с другом.
Мы все понесли невосполнимую утрату. Но остались книги, лекции, фильмы, посвященные чете мудрецов, жив их семинар. Померанц и Миркина как духовный феномен составляют единое целое, и при этом они удивительным образом дополняют друг друга. Их мысль трезва, их откровения крылаты.
День серый, пасмурный, дождливый,
Но он наполнен не тоской.
Нет, мне совсем не сиротливо —
Во мне растёт такой покой!
Мне б только шёпот капель слушать,
Теряя счёт часов и лет.
Слепящий внешний свет приглушен,
Но внутренний, глубинный свет!
Меж мной и лесом нет границы.
Душа согрета мягкой тьмой.
И можно молча погрузиться
В лес или — внутрь себя самой?..
https://www.inpearls.ru/
Начиная с девяностых годов, Миркина выпустила семнадцать поэтических сборников, каждый из которых тут же становился событием.
Сейчас к изданию готовится новый, завершающий сборник. Символично его название «Открытая дверь». Зинаида Александровна и была открытой дверью. 
[327x464]Она обладала небывалым даром полносердечия. Я уверен, что без таких «стержней», как Миркина и Померанц, ни одна культура не устоит, она просто рассыплется, распадется на куски. Такие люди торят дорогу в небо. Внешне они остаются людьми светскими, внутри — глубоко религиозны. Но их религиозность никого не подавляет, потому что она светла и тиха.
Зинаида Александровна покинула нас на 93-м году жизни, Померанц прожил на два года меньше. Одно из их наставлений звучало так:
«В России нужно жить долго».
Вечная память Зинаиде Александровне. Своими стихами она открыла в нас такую внутреннюю тишину, в которой вызревают жизнестойкие зерна добра и света.
"НАШ МИР БОЛЕН"
Сегодня похоронили Зинаиду Александровну Миркину. Мы настолько привыкли упоминать ее имя исключительно рядом с мужем, с Григорием Соломоновичем Померанцем, что даже как-то странно, что умерла она одна. Впрочем, своеобразный завет своего мужа о том, что в России нужно жить долго, выполнила, соблюла, прожив 92 года. А сам Григорий Соломонович немного не дотянул до 95-ти.
Мы виделись редко. И разговаривали редко. Уже больше по телефону. Когда в сентябре 2014 года она опубликовала в "Новой газете" удивительно созвучную мне статью "Наш мир болен", на нее немедленно накинулись "неистовые ревнители" революционного прогресса. Мы тогда долго с ней разговаривали, и я был поражен четкостью, трезвостью, честностью ума и души уже 88-летней женщины, которая написала: "Революцию всякую — и Октябрь, и Майдан — начинали мечтатели, надеявшиеся устроить чистую и справедливую жизнь. Их грех был в их ограниченности, слепоте, в доверии хирургам истории. Они были мечтатели, а не духовные реалисты, и очень скоро стали слепо верить мерзавцам. А потом полностью воцарилась мерзость. Тогда стали верить тем, кто восстал против мерзости. Но одна мерзость сменяла другую, и мечтатели, отдававшие жизнь за свою мечту, утратили больше, чем жизнь, — смысл ее. Нам сказали, что надо равняться на Запад. Но мы увидели, что там Бог — деньги, успех, удовольствие. И нам стали говорить, что в этом и есть смысл жизни. И тогда многие сердца погасли в тех, кто воспитывался мечтателями..."
С Померанцем и Миркиной меня связывала общность мировоззрения. Я был не просто обрадован, я был почти счастлив, когда Григорий Соломонович вызвался написать предисловие к моей книге о приднестровской войне "Дикое поле". И это тогда, когда мою точку зрения осуждала большая часть московской интеллигенции. Но Пемеранц все понимал раньше других. И Миркина понимала. Тогда Зинаида Александровна позвонила и пригласила в гости. Мы долго и интересно говорили. Но разве это можно пересказать? Нужно просто читать ее статьи и эссе.
Споря с Людмилой Улицкой, заявившей, что Россия больна, Миркина констатировала: "Больна не только моя страна — болен наш мир". Да, наш мир болен. А надежда на выздоровление, может быть, кроется в тех, кто уже ничем никогда не заболеет. И Зинаида Миркина в их числе.