[300x27]

[335x490]
РУКОПИСЬ

А.А.Ахматовой

Я кончил книгу и поставил точку
И рукопись перечитать не мог.
Судьба моя сгорела между строк,
Пока душа меняла оболочку.

Так блудный сын срывает с плеч сорочку,
Так соль морей и пыль земных дорог
Благословляет и клянет пророк,
На ангелов ходивший в одиночку.

Я тот, кто жил во времена мои,
Но не был мной. Я младший из семьи
Людей и птиц, я пел со всеми вместе

И не покину пиршества живых —
Прямой гербовник их семейной чести,
Прямой словарь их связей корневых.

[300x27]

Они не могли не встретиться. И они встретились.
Свел их роковой для обоих год – 1946-й. В Постановлении ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» осуждалось многое, но с особым усердием шельмовалась поэзия Анны Ахматовой. С горькой иронией вспоминала она об этом времени: «В сорок шестом году, осенью, шофер такси вдруг повернулся ко мне и неожиданно сообщил, что Анна Ахматова повесилась. Так я узнала, что тоже стала знаменитой».

«Знаменитость» стоила Ахматовой многих лет вынужденного молчания. Отныне ни одно советское издательство и помыслить не могло о публикации ее стихов. Пресловутое постановление определило и поэтическую судьбу младшего современника Ахматовой – Арсения Тарковского, оно на 16 лет отодвинуло выход его первой поэтической книги. Но тот же 1946-й, словно в утешение, стал годом знакомства двух поэтов.

В черновых записях Тарковского есть упоминание о том, что ему довелось видеть Ахматову до войны. «Но тогда я еще не предвидел, – пишет он, – что судьба будет столь милостива ко мне, что введет меня в ее окружение». Ахматова тоже обратила внимание на Тарковского: «Он был очень красив».
Однако личное знакомство произошло позже, в доме Георгия Шенгели. Оно было ознаменовано замечательной сценкой, ставшей своего рода камертоном будущей дружбы.
Очевидцы рисуют картину так: Ахматова сидит в кресле, Тарковский же за ее спиной рассматривает шпагу из коллекции хозяина дома, вертит в руках оружие.

Ахматова замечает это и шутливо восклицает:
– Кажется, мне угрожает опасность?!
– Что вы, Анна Андреевна! – парирует Тарковский. – Я ведь не Дантес.
Комплимент настолько изящен, что Ахматова, никому не уступавшая в остроумии, на сей раз только разводит руками.

[350x454]


Эта фотография 1924 года, подписана :
"Арсению Тарковскому, поэту и другу".












[300x27]