[показать]

Орест Адамович Кипренский (1782–1836)
Портрет З.А.Волконской
ЗИНАИДА АЛЕКСАНДРОВНА ВОЛКОНСКАЯ
1792-1862

Среди рассеянной Москвы,
При толках виста и бостона,
При бальном лепете молвы
Ты любишь игры Аполлона.
Царица муз и красоты,
Рукою нежной держишь ты
Волшебный скипетр вдохновений,
И под задумчивым челом,
Двойным увенчанным венком,
И вьется и пылает гений.
Певца, плененного тобой,
Не отвергай смиренной дани,
Внемли с улыбкой голос мой,
Как мимоездом Каталани
Цыганке внемлет кочевой.

    Так писал Александр Сергеевич Пушкин княгине З. А. Волконской, посылая ей вместе с этим стихотворением свою новую поэму "Цыганы". Каталани, которую
он здесь упоминает, - это прославленная в ту пору итальянская певица:
гастролируя в Москве, она с восторгом слушала пение цыган и подарила цыганке
Стеше, любимице Пушкина, Вяземского, Языкова, шаль со своих плеч.


Имя З. А. Волконской, как ни скромен ее вклад в русскую поэзию, светлой легендой вошло в нашу историю. Оно неотделимо от жизненной судьбы Пушкина, от судьбы Баратынского, Веневитинова и других замечательных русских поэтов начала XIX столетия.

МОЕЙ ЗВЕЗДЕ

Звезда моя! свет предреченных дней,
Твой путь и мой судьба сочетавает.
Твой луч светя звучит в душе моей;
В тебе она заветное читает.
И жар ее, твой отблеск верный здесь,
Гори! гори! не выгорит он весь!

И молнии и тучи невредимо
Текут, скользят по свету твоему;
А ты все та ж... чиста, неугасима,
Сочувствуешь ты сердцу моему!
Так в брачный день встречаются два взора,
Так в пении ответствуют два хора.

Звезда души без суетных наград
Пред_а_нности, участий сердобольных,
Волнений, слез, младенческих отрад,
Звезда надежд, звезда порывов вольных,
Забот души, сроднившихся со мной,
Звезда моей мелодии живой!

Звезда моя! молю мольбой завета!
Когда в очах померкнувших любя,
Зовущий луч уж не найдет ответа,
Молю, чтоб ты, прияв мой жар в себя,
Светя на тех, кого я здесь любила,
Хранящий взор собою заменила!

1831 Рим


ДРУГУ-СТРАДАЛЬЦУ

Ты арфа страданья,
Ты арфа терпенья,
Ты арфа с душой!

Твой дух, твои струны
Поют хор мученья.
Напев их: аминь!

Терпи, моя арфа!
Звучишь ты надеждой,
Пророчишь ты рай!

И Ангел скорбящих
Твой голос узнает
И встретит тебя...


КНЯЗЮ П. А. ВЯЗЕМСКОМУ
НА СМЕРТЬ ЕГО ДОЧЕРИ

В стенах святых она страдала,
Как мученица древних лет;
Страдать и жить она устала;
Уж все утихло... девы нет!

И Кипарис непеременной
Стоит над девственной главой,
Свидетель тайны подземельной,
И образ горести родной!

Ты едешь... но ее могилу
Оставишь мне не сиротой:
Так солнца заменяет силу
Луч месяца в ночи святой!

1835 Рим


НАДГРОБНАЯ ПЕСНЬ
СЛАВЯНСКОГО ГУСЛЯРА

Уж как пал снежок со темных небес,
А с густых ресниц слеза канула:
Не взойти снежку опять на небо,
Не взойти слезе на ресницу ту.
У Днепра над горой, высокой, крутой,
Уж как терем стал новорубленый:
Ни дверей в терему, ни окна светла,
А уж терем крыт острой кровлею.
Кровля тяжкая на стенах лежит,
А хозяин там крепким сном заснул,
Как проснется он, - то куда пойдет?
Как захочет он на бел свет взглянуть,
Пожелает он гулять по граду, -
Ан в глазах земля и в очах земля!
Как прозябнет он, - где согреется?
Сыро в тереме, - а ни печи нет,
И не высохнут стены хладные.
Ах, вы хладные, стены тесные!
Для чего вы тут, для чего у нас?
Зима бабушка! ах, закрой ты их
Своей рухлою, белой шубою!
Ты, млада весна, зеленой фатой!

ПРИМЕЧАНИЯ



З. Н. Волконская

Другу-страдальцу (стр. 40). Обращено к поэту И. И. Козлову, потерявшему
зрение. И. И. Козлов отвечал на эти стихи Волконской тоже стихами.

Князю П. А. Вяземскому... (стр. 40). Девятнадцатилетняя дочь Вяземского
Прасковья скончалась во время путешествия Вяземских в Италию в марте 1835 г.
и похоронена в Риме. И Кипарис непеременной - непременный. Кипарис издавна
считался надмогильным деревом.

Надгробная песнь славянского гусляра (стр. 41). Стихотворение входило в
прозаический текст "Сказания об Ольге".

На смерть Д. В. Веневитинова

Сложил художник свой резец.
"Доволен я! - гордясь своим произведеньем,
В восторге говорит творец. -
Все чисто в нем, совершено с уменьем:
И стиль, и форма... все! Достойным приношеньем
Возможно мне почтить богов!.."
Схватив фиал, он к храму поспешает,
И бог, почтенный им, склоняется с приветом
Над жертвой дорогой, плодом его трудов.
Идет во храм толпа, любуется предметом
Искусства и в него кладет свои дары:
Утехи чистые младенческой поры
И звонкий смех забав и наслаждений.
Мечта в него вперяет долгий взгляд
Из-под тумана сновидений;
Лучи того огня, которым светит гений,
На нем искрятся и горят...
Но все исполнено, и грозными шагами
Смерть близится, стучащая костями.
И перед ней со страхом все бежит.
Пустеет храм... Безжалостной косою
Все разрушается - и, жертвою святою
Наполненный, фиал могилою сокрыт.

Конец 1820-х гг.