А ведь так оно и было.

Утро, семь часов утра. Чертов механический будильник, большой, тяжелый, выкрашенный невообразимого оттенка зеленой краской звенел на всю квартиру. Мама просыпалась и щла на кухню, а я старался сделать вид, что я сплю и почти засыпал, но в семь пятнадцать случалось неотвратимое:

- Женя, Женя, сынок, пора вставать. Сынок... - и легонько меня тормошила. А я мурчал что-то, лениво изгибаясь и делая вид, что глубоко сплю, надеясь что мама от меня отстанет. Но мама не отставала и в семь двадцать на всю квартиру раздавался оклик:

- Женя, хватит спать!!!

Одеяло безжалостно срывалось и мое тельце мгновенно переохлаждалось. Ведь была зима.

Зима была всегда, сколько я себя помню, почти всю сознательную жизнь была зима. И ночь. И три часа светового дня. И пелена тумана. Или газа - опционально, но последнее противнее. Если где-то и надо выращивать космонавтов для дальних космических экспедиций, так это было надо делать у нас. Все в помещениях. Только короткие перебежки под фонарями, кое-как пробивающими мрак над дорогой до автобуса или другого здания...

Короткая перебежка до ванной - бррр, холодно - теплая водичка, зубки почистили, выбежали из ванны, что-то съели. Яичницу я, как сейчас помню, терпеть не мог, а омлетом не гнушался, да и кашку манную очень любил и люблю - если без комков и домашняя. По этой же причине в школе не ел, а в детском саду размазывал эту мерзость, которую воспитатели упорно именовали кашей, по тарелке, тщетно пытаясь размешать подсолнечное и весьма полезное масло. Магию сего действа мне так и не удалось постичь - масло упорно не размешивалось...

И конечно же на последних съедаемых кусках мама объявляла:

- Женя, мы опаздываем, жуй быстрее, что же ты такой медлительный-то? Пей быстрее и одевайся.

Пил я обычно кофе. Большую, как мне тогда казалось, чашку кофе, щедро разбавленного молоком. Вот на нее-то времени и не хватало - горячий он был. Теперь кофе почти не пью.

- Давай, сынок, одевайся, иначе я тоже опоздаю.

Вязанный воротник надел, шапку на голову, резинку перекрестил и шапку обмотал, влез в пихор (это такая штука вроде куртки, только более плотная, длинная и с мехом внутри - шилась китайцами), застегнулся, шарф сверху под капюшоном повязал и перевернул, чтобы можно было лицо по глаза закрыть (в особо сильный мороз можно и платочек подложить), варежки из собачей шерсти натянул, портфельчик на спину, чтобы нескучно было и сменку в виде замозатягивающегося мешка в руки (сшитого бабушкой, надо заметить - незаменимая штука в уличных боях). Космонавт Женя к выходу за борт в -40 готов.

Пушистый космонавт мама в лисьей шубе и лисьей же шапке тоже готов.

Пять раз по одиннадцать ступеней и один раз по девять, две двери со ржавыми пружинами, которые с противным таким скрежетом открывались, причем вторая дверь не до конца, ибо снег мешает, а дворников если кто и видел, так только в мечтах...

И ветер в глаза - именно в глаза - лицо-то закрыто - как только заходишь за угол. Первое правило действовало всегда: из-за какого бы дома ты ни выходил, ветер всегда будет бить тебя в лицо. Дополнение: в особо противное утро ветер будет нести колючие мелкие льдинки.

И вот оно - пятиэтажное воплощение зла. Школы бывают двух видов - большие, просторные трехэтажные и старые, сталинских времен, пятиэтажные.

Конечно в пятиэтажной негде раздеться. Скамейки традиционно заняты, поэтому только на весу и потом в очередь в раздевалку, а дальше в очередь на проход, а там проверка сменки и весь дежурный класс стоит на воротах и старается не пропустить штурмующую ворота толпу. А время уже восемь десять. И через пять минут уже звонок на урок. А не пройти. И ты идешь ко вторым воротам, которые закрыты и где никого нет, и пролезаешь в дырку, пока еще не сильно не вырос.

А потом опять в холод. С обязательными получасовыми даже не снежками - снег в такую погоду не лепится, а глыбами, счищенными грейдерами и бульдозерами, больновато - пробежками по снежным горам и битвами сменками, портфелями и т.п.

Дома дико скучно - первая программа и вторая программа.

По первой традиционный перерыв с трансляцией первой же программы радио, по второй учебные программы.

- Гутен Таг, Гутен Таг. Иш хайсе коммунист.
- Добрый день. Я коммунист.

Бляяяяя....

Дальше испанский с обязательной мультипликационной зарисовкой Дон Кихота Ломанческого и его полудурочного Санчо С_Ранчо, убивающих мельницы и эта дикая, тягучая надежда, что заставка продолжится и превратится в мультик. Ан нет.

- Si... Коммунист
- Да... Коммунист

Бляяяяя....

- Гуд дэй.
- Хэлло
- Добрый день.
- Здравствуйте.
...

Это Василий. Он работает на заводе. Василий коммунист.

Fuuuuccckkkk....

Ближайший в программе фильм в семь вечера. А до этого ненавистные документальные. Боже, как я их ненавидел. При словосочетании "документальный фильм" мне сразу представлялось что-то черно-белое и очень занудное про тушканчиков или северные болота или еще какую-то хрень.

Делать было нечего - приходилось читать, потому что читать намного веселее, чем делать уроки. Или можно было кому-нить позвонить и пойти в гости или пригласить всех к себе, а вечером слушать традиционное:

- Женя, почему в квартире такой бардак? Что ты сделал с подушками? *подушками мы бились* А кто развел на полу такой срач? Зачем передвигали цветы? Небось опять впятером тут бесились...

Нет, не впятером. Да, я такая свинья. Сейчас уберу, мама...

Уходили-то все минут за пять до ее прихода. Много уберешь за пять минут? Пока хомяка поймаешь, пока мусор под диван заметешь, а еще было задание помыть посуду. И надо что-то в тетрадях написать, хотя бы в дневнике юного натуралиста отметить какая сегодня была погода...

- Много уроков, Женечка?
- Нет, мама. (Как раз до фильма успею как-нить тяп-ляп).

...

Фильм, "Спокойной ночи, малыши" с какой-нибудь на редкость садистской "Веселой каруселью". Тра-та-та, три-та-та, та-та-та, та-та-та, ла-ла-ла ла-ли-ла-ла ла-лааа-лааа... Карусэл, карусэл, кто успэл, тот присэл - популярный детский анекдот про грузина и кирпич...

Реклама комбайнов то ли Россельмаш, то ли Россельпром - кому нужны комбайны я понять не мог. И дикторы, читающие программу. Люди, у которых не было ног - по крайней мере из телевизора они не торчали, а должны были...

Десять вечера, час расплаты.

- Женя, неси тетради, показывай свое домашнее задания...

Бляяяя....

А почему тут не задано? А почему это не сделано? Почему не надо? А я сейчас перезвоню и спрошу: "Здравствуй, Максим. А что вам сегодня задавали"...


Почему ты мне ничего не рассказываешь, сынок? Я хочу знать, как ты живешь.

А я не хочу, чтобы кто-то знал, как я живу. Я пью мало кофе и я мало рассказываю о себе. А раньше я пил кофе постоянно, и жизнь моя была прозрачна почти как стекло. И я не ел яичницу и вареные яйца, поглощая их в виде омлета или всмятку. Все меняется. И каждое действие рождает противодействие.

Два канала и учебные программы - двенадцать-пятнадцать каналов, видеокассеты и видеодиски и тупейшие передачи вроде "Дом 2", где тормозят даже ведущие.

Вася коммунист и помогает героическому народу Йемена - Петя нацист и бьет узбеков в метро.

Космонавт Женя в китайском скафандре-пихоре остался там, среди северного тумана и грейдеров, безнадежно полирующих до блеска тротуары, растворился в морозе, склеивающем рестницы закрытых глаз. Jackill живет среди дождя и туманов и иногда в декабре наслаждается снегопадами, которые изредка напоминают ему как он был космонавтом.

Кем мы были, кем мы могли быть и кем мы будем - мы узнаем...