И тут Завьялов внезапно устал. Он устал очень-очень сильно, ноги подогнулись и посадили Завьялова обратно в кресло, потные руки пошарили по столу, оставляя быстро тающие пятнышки, рубашка показалась твердой и холодной, кресло - неудобным. И подумалось легко и очень ясно, аж в голове зазвенело: надо валить отсюда. Из этой страны. Какой тут, нахер, бизнес. Нелюди. Никому ничего не нужно. Болото, и они все хотят лежать в нем, тихо лежать. Как свиньи в грязи. Без потребностей, без желаний. Потому что даже то, что им сам Бог дал, они готовы просрать, лишь бы вернуться на прежнее место в говне и там носом пузыри пускать. Если кому что и надо, как Щ было надо и Лису было надо, если кто и хочет жизни че-ло-ве-че-ской, то от них кровавые ошметки остаются. А эти едут к себе в Мухосранск век в говне доживать.

Надо бы что-то спросить его сейчас. Как-то.

- А деньги? Ну, там, слава.
-А зачем деньги, слава? - И Евгений улыбнулся широко и вдруг, в усах и бороде, стал совсем смирновским, дозвездным - провинциал-интеллектуал, душка! - Я же не за этим шел. Я хотел скопить немножко - и в Каир. Устал, знаете, всю жизнь выродком жить, всем, кто наезжает, язык показывать. Зачем мне слава, я жизнь свою люблю - жену, школу, Оську. Учеников своих люблю, хорошие они. Домой вот хочу, соскучился. Вы уж простите, что так вышло, не очень честно. Но хочется, знаете, жизни человеческой. Че-ло-ве-че-ской.

(с) Линор Горалик и Сергей Кузнецов "Нет".