Как я уже раньше говорил, жил я в общежитии МИЭТ в одной комнате со своим земляком Смоки и корейцем из Узбекистана Банзаем.



Надо сказать, что Банзай не мог сам просыпаться - не понимал, что звонит будильник и спал дальше. По этой теме он просил нас будить себя. Будить его мы очень не любили - Банзай просыпался, но голова не работала, поэтому он начинал говорить, что сейчас встанет, проснется и надо от него отстать (естественно, что он не вставал). Если его пытались будить дальше, он посыпал всех отборной руганью, состоящей из русского и узбетского мата (может слышали в гоблиновских переводах непонятные слова - это как раз оно), если и это не помогало, то он уже лягался. Причем своих действий он не помнил.

Через некоторое время он перешел на упрощенную схему.

И вот как-то раз в декабре к нам должен был приехать папа Смоки. Папа, кстати сказать, у Макса очень строгий. Одиннадцать часов, утро. Просыпаюсь от мата Банзая. Поднимаю голову и вижу папу Смоки, который его будит...

Папа, выслушав за пару минут все, что Вова думает о нем и его близкой и не очень родне и что намерен сделать в ближайшем будущем (включая извращенные половые контакты), если тот его не оставит в покое, аккуратно так отошел, тихонько присел на кровать Смоки и принялся читать газетку.

Минут через десять я "проснулся", поздоровался с папой, потом проснулся Банзай, тоже поздоровался.

Папа на него странно посмотрел, но ничего не сказал. Зато я сказал Банзаю, когда мы вышли зубы почистить. Его лицо надо было видеть. Так они с папой больше в глаза друг-другу не смотрели...