В селе, где жила моя бабушка Шура, Агриппину Алексеевну практически никто по имени не звал – больно уж заковыристое. Всё Алексеевна да Алексеевна. А тут соседский малец Мишка с ней подружился – добрая бабушка его то пряником, то конфеткой угостит. Ну и он в долгу не остаётся: мамка блинов напечёт, а он уже блюдце протягивает и торопится за порог. – Се-ен-на-а!– кричит Мишка под окнами бабушки Алексеевны, на свой лад переиначивая её отчество. – Я бины несу! Се-ен-на-а! – Иду, иду, мой золотой! – открывает калитку старая. – Спасибо тебе, батюшко! Добрая ты душа! Вот и тебе гостинчик маленький, – суёт мальчишке в руку яблочко. Вот так, с лёгкой руки Мишки, и стали все звать Агриппину Алексеевну Сеенной. А она и не обижалась – Сеенна так Сеенна. Мы с двоюродной сестрёнкой Машей жили у бабы Шуры каждое лето и считали Сеенну волшебницей. А как ещё про неё думать, если все люди вокруг говорили, будто Сеенна лечит от разных болезней и может рассказать, что с человеком случится в будущем. А тут ещё баба Шура, вернувшаяся как-то вечером от Сеенны, на наши расспросы, что они там делали, ответила загадочно: – Ворожили. – Как это? Как? – мы с Машкой просто сгорали от любопытства. – Ну, колдовали, значит, – хитро улыбнулась бабушка. – Зелье, что ли, варили? – выдвинула версию Машка. – Ага! – бросила баба Шура и удалилась по своим делам. Боже мой, как нам это запало в душу, что только мы не напридумали с Машкой! Выходит, Сеенна – колдунья? Да разве же такие добренькие колдуньи бывают? Она ведь всем детям с нашей улицы даёт разные сладости, по головке гладит и приговаривает так смешно: «Маковка моя золочёная! Счастьице-здоровьице пусть тебя ждёт!» А зелье-то как варится? Из чего? Ну хоть бы одним глазком взглянуть! И вот однажды у нас появился шанс всё увидеть собственными глазами. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Во дворе у бабы Шуры на цепи сидел пёс Матрос. По нашим детским меркам, существо странное – который год мы приезжаем к бабушке, а он всё лает на нас, как на чужих. Нам с Машей строго-настрого запрещалось подходить к нему близко – может укусить. Но мы с сестрёнкой заигрались, она поскользнулась на траве и чуть ли не въехала в собачью конуру. Матрос, конечно, обозлился на такую наглость, укусить не укусил, но громко залаял. К вечеру выяснилось, что Маша заикается. Бабушка решила, что испуг надо «заговорить», выстригла клок шерсти у Матроса, завернула в газетку, взяла зачем-то яркие лоскутки ткани, и мы втроём отправились к Сеенне. Собственно, меня туда брать не хотели, но я так умоляла, так плакала, что баба Шура махнула рукой: айда с нами! Ну как пропустить такой случай – побывать в доме у Сеенны. Страсть как хотелось увидеть котёл с зельем! – Пришли, мои золотиночки, – ворковала Сеенна, ставя на пол чугунную сковороду. – Шура, шерсть принесла? Давай сюда. Она положила на сковороду поданную бабой Шурой бумажку, подожгла её и велела Маше обойти вокруг сковороды с тлеющей собачьей шерстью несколько раз. Что было дальше, я совершенно не запомнила, но какие-то слова говорила Машка, что-то шептала Сеенна, а мы с бабой Шурой заворожённо смотрели на всё это действо. Наконец ритуал завершился. Баба Шура протянула Сеенне ситцевые лоскутки. – Гляди, какие яркие! Девкам сшила сарафаны. – В самом деле хороши! Спасибо, Шура. Только тут я обратила внимание на пучки сухой травы и цветов, развешанные по стенам, и на множество самотканых ковриков и половичков, которые лежали на полу и на лавках у стен. Обычные вроде коврики – ну, может, чуть ярче тех, что ткала и вязала моя бабушка. Сеенна взяла 2 круглых весёленьких коврика и протянула нам с Машкой. – Это тебе, Олюшка. Это тебе, Машенька. Храните их у себя. Они вам силу дадут. Так вот ручкой погладите – и всё будет хорошо. На следующий день от Машкиного заикания не осталось и следа. Мы с ней, конечно, сожалели, что никакого котла у Сеенны не оказалось и зелье на наших глазах не варили. Но осталась какая-то радость в сердце – словно мягкой варежкой провели, приласкали и обогрели. Мы взрослели и всё больше понимали, что бабка Сеенна – из серии непознанных явлений. Всё село ходило к ней лечиться от разных недугов, да что там село – к ней приезжали из самого Ижевска. Говорят, порой наведывались на машинах очень важные особы с вопросами едва ли не государственной важности, и Сеенна якобы вразумляла высоких гостей, и её предсказания сбывались удивительным образом. При этом Сеенна денег ни с кого не брала. Из уст в уста передавалось: бабке можно привозить сладости и очень желательно – яркие лоскутки ткани. Сеенна раздавала сладости деревенским ребятишкам, неизменно поглаживая их по головкам: «Маковка моя золочёная!» – а из лоскутков ткала коврики и дарила их тем, кто приезжал к ней за помощью. И очень многие из тех, в чьей городской квартире хранился такой коврик, были убеждены: он истинно бережёт их дом от бед и болезней. Мой-то коврик, которому почти полвека, точно играет эту роль. А ещё мне всегда хотелось с помощью Сеенны «заглянуть за свой горизонт». И мы с Машкой даже однажды пошли к бабке с этой целью. Но в последний момент как-то стушевались обе. Та улыбнулась с пониманием и произнесла всего одну фразу: «Всё у вас, миленькие, будет хорошо, у Машеньки две дочки, а у Олюшкиного мужа имя будет, как у царя». Бог мой, с каким пристрастием я всю юность присматривалась к знакомым Петрам, Николаям и Александрам! И когда выходила замуж, удивлялась – ошиблась, видимо, Сеенна, на сей раз. А потом в России появился «царь» с именем-отчеством, как у моего мужа. И я подумала: чтобы Сеенна, да ошиблась! Никогда



2 рассказ

Помощник. Навигатор Андрея сошел с ума окончательно еще на подъезде к этой деревне. До того, как он решил срезать путь по грунтовой дороге, он и подумать не мог о том, что стрелочка на мониторе может так быстро перемещаться в пространстве, забрасывая его то на трассу, то на какую-то улицу Фестивальную, то в проезд Сиреневый. В принципе, Андрей примерно понимал, куда ему ехать дальше, чтобы добраться до города, но все же решил на всякий случай уточнить маршрут у местных. Остановившись у одного из первых домов, Андрей высунул голову из окна автомобиля и приветливо помахал рукой старушке, сидевшей на скамейке. - Бабуль, до Ростова так доеду? Старушка близоруко прищурилась, разглядывая Андрея, но ничего не ответила. - Бабуль! Андрей, не дождавшись никакой реакции, окинул взглядом улицу. Жара стояла невыносимая и, может быть, именно поэтому на улице не было видно ни одного человека. Вздохнув, Андрей вышел из машины и подошел к старушке. - Бабуль, я говорю, до Ростова доеду по этой дороге? - жестикулируя и специально повышая голос, еще раз задал он свой вопрос. Старушка молча вглядывалась в его лицо, как будто пытаясь вспомнить, не видела ли она его раньше. Через несколько секунд она отвела взгляд и снова уставилась куда-то в сторону. - Понятно, - снова вздохнул Андрей и уперевшись руками в бока, принялся разминать затекшую от долгой езды спину, - о, а чего у вас калитка на земле лежит? Петли оторвались что ли? Подойдя ко входу во двор, он осмотрел простенькую дверцу, сбитую из досок разной ширины, схваченных по диагонали еще одной доской. Одна петля была на месте, вторая, нижняя, болталась на одном, вывернутом до половины, саморезе. Петли были порядком заржавевшими, но вполне пригодными для эксплуатации. - Сейчас я вам все сделаю, а то негоже без двери жить. С этими словами Андрей подошел к автомобилю, открыл багажник и принялся ковыряться в ящике с инструментами, радуясь тому, что не только отдохнет и разомнется от долгого сидения, но еще и сделает доброе дело. Отыскав, наконец, отвертку и два новых самореза, он вернулся к калитке, на ходу подмигнув старушке. - Сейчас все починим, бабуль, - усмехнулся он и опустился на корточки. Дел было на две минуты. Плотно закрепив петлю, Андрей поднялся на ноги и принялся поднимать калитку, чтобы повесить ее на свое место. В этот момент он снова решил сказать что-то шутливое молчаливой старушке, но, обернувшись, так и замер с приподнятой дверцей в руках. Лицо старушки скривилось в гримасе ужаса, отчаяния и какой-то внутренней боли. Руки затряслись, а из глаз по морщинистым щекам двумя ручейками потекли слезы. - Что ты делаешь? - закричала она и протянула руку в сторону Андрея, указывая на того пальцем, - не он! Это не ты! Что же ты делаешь? Что же ты... Андрей прислонил калитку к забору и, нахмурившись, огляделся по сторонам. - Ты чего, бабуль? Чего орешь? Я же тебе помочь хотел... - Это не ты! - старушка вцепилась в рукав Андрея и принялась отталкивать его от своего дома, - это же не ты, зачем ты так? Совести у тебя нет! - Да чего ты... За его спиной послышался звук открывающейся двери. Андрей, пытаясь вырваться из рук обезумевшей старушки, оглянулся и увидел, что из соседского дома, на ходу пытаясь вдеть одну ногу в тапочек, выбежал мужчина. - Да отпусти ты уже! С ума сошла что ли? - он резко дернул рукой и снова обернулся, - мужик, помоги, а? Успокой свою соседку сумасшедшую, она мне сейчас руку оторвет. Мужчина, подбежав к ним, быстро оценил обстановку и сделал, пожалуй, самое нелогичное, что он вообще мог сделать. Размахнувшись, он со всей силы приложил ногой по многострадальной калитке, отчего та, жалобно скрипнув, снова рухнула на землю. Справившись с этой задачей, он бросился к старушке и, обняв ее, принялся гладить по голове в выцветшей косынке. - Всё, всё, теть Люб, успокойся, успокойся. Все хорошо, не плачь. Все хорошо, тише, тише... - Это не он, - отпустив рукав Андрея и закрыв глаза руками, всхлипнула она. Мужчина впервые бросил мимолетный взгляд на Андрея и снова посмотрел на старушку. - Не он, теть Люб. Это дурачок какой-то, чего ты из-за него расстроилась? Ну всё, успокойся. Мало ли каких дураков земля носит. Что ты, из-за каждого будешь расстраиваться? Перестань уже. Старушка как-то обмякла и ткнувшись в грудь соседа, зарыдала в голос. - Леша приедет, я все ему расскажу. Он им всем покажет, как старых людей обманывать. Совести совсем у них нет. - Расскажешь, теть Люб, расскажешь. Лешка им бока намнет, к гадалке не ходи. Мужчина снова повернулся к Андрею и, заметив в его руках отвертку, посмотрел на калитку. - Петли прикручивал? - Ну... Да... А что... - Делай так, как раньше было. - А что здесь вообще... - Делай как раньше. Бегом. Андрей пожал плечами, но решил не спорить. Выкрутив свои саморезы, он вкрутил старый до половины и молча сложил инструменты обратно в багажник своего автомобиля. - Всё? - спросил мужчина, который, успокоив старушку, снова усадил ее на скамейку и подошел к Андрею. - Всё, - кивнул тот. - Теперь вали отсюда. И больше не лезь туда, куда тебя не просят. - А в чем дело-то? - развел руками Андрей,- я же просто помочь хотел. - Помог? - усмехнулся сосед, - помощничек, б... Курево есть? Андрей достал из заднего кармана пачку и протянул ее мужчине. Выудив из нее сигарету и прикурив, сосед снова взглянул на старушку. Та уже успокоилась и только изредка смахивала краем платка слезинки с щек. - Может расскажешь, что с ней? Сосед, вдохнув горького дыма и немного подобрев, почесал пятерней грудь и посмотрел на Андрея оценивающим взглядом. Видимо решив, что с этим гостем можно и поделиться тайной, он начал свой рассказ: - Сына ее Лешкой зовут. Он в отпуск как-то раз призжал матери помочь по хозяйству, а калитку эту не успел доделать, так и оставил. Сказал, что как вернется, все сделает. Вот... До сих пор не сделал. - Ну так и в чем проблема? - наморщил лоб Андрей, - если у нее сын разгильдяй, что же ей теперь, без двери жить? Когда он там надумает снова приехать? Мужчина, прищурившись, затянулся и бросил недокуренную сигарету на землю, прямо под ноги удивленному Андрею. - Да никогда. Погиб он в Афгане тридцать лет назад... Ладно, вали давай отсюда. Сплюнув между зубов, мужчина снова бросил взгляд на Андрея и, слегка помедлив, направился к своему дому, шаркая по асфальту тапочками. - Вчера почтальон наш ходил, - обращаясь к соседу, заговорила старушка, - я спрашивала у него про письма, так он говорит, что не было пока. Тебе Леша не писал? Когда приедет-то? - Не, теть Люб, не писал, - не останавливаясь, покачал головой сосед. - А то ж калитку обещал починить... - Починит, теть Люб, приедет и обязательно починит...