Суррогатная медведица




Домик медведей в пяти шагах от Пажетновых. Пока идем, Валентин Сергеевич рассказывает: “В этом году у нас всего девять малышей. Все осиротели после зимней охоты — замерзли бы одни в берлоге. Очень много их так погибает. А егеря нас уже знают и везут отовсюду: с Псковщины, Новгородчины, из Брянских лесов...”



В кухоньке-пристроечке жена Светлана Ивановна и сын Сергей готовят чудо-варево:



— Молоко медведицы жирнее, чем коровье, мы добавляем в него детскую смесь “Малютка”, а температура всегда должна быть одинаковой — 36 градусов, — зам. медведицы Сергей рассовывает по карманам бутыльки с сосками.



Косолапым, которые ждут сейчас обеда, от роду всего по два месяца. До двух недель их кормили каждые два часа, теперь через четыре, с трех месяцев в рацион включат геркулес и овсянку. А как же мясо, хищники все-таки? Оказывается, медведь — животное почти травоядное. “Но если хоть раз попробует мясо — ему понравится. А мы не хотим, чтобы они скотину по деревням драли”, — просвещают меня биологи.



— Мы все повторяем за медведицей. У нее молоко выделяется понемножку. Если дать медвежонку сколько влезет, он будет есть, пока не раздует живот, — Светлана переходит на шепот. — Там, внутри, мы совсем молчим — звери должны бояться человеческого голоса, а то потом обрадуются охотнику в лесу.



В избушку вхожи только три кормильца — медвежата не должны привыкать и к чужим запахам. “Мы даже внукам их не показываем”, — поначалу отказывали и мне. А потом вдруг взяли и разрешили. На меня нацепили пахнущий навозом халат, попросили натянуть на лоб шапку: “Лицо и волосы надо прикрыть, хотя зрение у маленьких слабо развито”. Последний штрих — шерстяные перчатки: чтобы малыш во время кормежки не нащупал лапой человеческую кожу.



Когда мы вошли, звери притаились — ни шороха из трех закрытых ящиков, замещающих берложки. В четвертом мирно сопел медвежонок Феня. Последнее время она страдала несварением, и ее перевели на карантин в отдельную коробку. У медвежат те же детские болезни, что и у нас: и кашляют, и чихают, и уколы им приходится делать. А в этом году егеря принесли Пажетновым двух недоношенных. По 460 граммов — мишка, хотя здоровый весит с новорожденного ребенка.



Работники леспромхоза пилили деревья, медведица вылезла из берлоги и помчалась прочь. Залегла на поле среди прошлогодних колосков и с перепугу родила. Ее по следу настигли охотники, пристрелили и только тогда заметили детенышей. С одним Пажетновы просидели рядом сутки. Но малыш умер от пневмонии. А его братик остался рахитом. Задние ноги до сих пор волочатся, а здоровенная голова перевешивает.



“Ф-ф-ф… рррр”, — один из ящиков закачался. Светлана Ивановна откинула крышку: Прошка заглотил ее палец в перчатке, тут же выплюнул и переключился на соску. Мне пора было уходить.



Светлана вскоре показалась на улице с горой грязных пеленок и торжественно произнесла: “Водим мы их и на горшок. Ведь медведица вылизывает детенышей. И мы держим медвежонка над ведром, а тряпочкой массируем ему попу — тогда он быстро опорожняется”.