Миссис Паткинс. Передать ей конверт, и потом еще ряд условий, которые тоже нужно выполнить.
Я не планировал заходить к ней сегодня, случайно вышло, что оказался где-то рядом. Нахожу её квартал и недалеко от её дома встречаю знакомого. Попиздели и разошлись каждый по своим делам.
А я отчего-то полез к ней в сад и за чем-то сосредоточенно наблюдаю. Какой же тесный он у нее и мрачный, совсем не видно солнца, пасмурно. Тени от деревьев кругом. А домик каменный и светлый. Вот вторая калитка, ведущая непосредственно ко входной двери (такое мы видели только в славном городе Железнодорожном, на границе с Польшой, дивный захолустный край, невысокие домики со стенами в полметра толщиной, родом из самого настоящего средневековья и точно такой же средневековый ритм жизни их обитателей)
И тут меня застает у нее тот самый знакомый. Он уже подошел и пытается то ли позвать хозяйку, то ли начать шантажировать, то ли просто пригрозить полицию вызвать. Дома точно кто-то есть, и, кажется, там даже идет вечеринка. Путей два: или убегать, или пытаться как-то разрулить. И что-то мне мешает просто слиться. То ли перелезать долго, то ли в своих силах не очень уверен. Не теряюсь. Звоню в дверь.
- Вы миссис Паткинс?
- Да.
- Тогда это вам.
И вручаю конверт. Преследователь исчезает. Встретившая меня хозяйка и адресат письма - вполне себе милая и добродушная пожилая леди, даже не спрашивает, как я тут оказался, и машинально выпускает меня через все двери, открывая их, пока разговариваем. Одетая старомодно, в шляпе и черном платье, до сих пор не утратившая привлекательности, несмотря на почтенный возраст. Поначалу довольно серьезная, потом совсем оттаивает. Ведет себя так, как могут вести себя подобные люди, долго находившиеся в одиночестве: заглядывает в глаза, пытается еще больше приковать внимание к себе, для этого подвигается ближе, берет тебя за руку - словом, активно нарушая личное пространство, а ты каждый раз машинально отступаешь при этом на полшажка. Наконец, собираюсь прощаться и еще раз объясняю, что оказался здесь случайно и не планировал заходить, потому сопутствовавшие этому ожидаемые от меня дальнейшие действия сейчас выполнить не в состоянии. Она охотно входит в моё положение, но напоминает об их необходимости. И заканчивает так: если вы не сделаете, то 'свободным-то вы останетесь, а вот живым - вряд ли.' Пока она произносит эту фразу, её лицо всё больше сужается, вытягивается, высыхает, обнажаются скулы. В момент окончания её последних слов на меня уже смотрит череп. В эту же секунду в моем реальном мире звонит будильник.
...Блять, так умереть можно во сне от остановки или разрыва сердца.