Наверняка вы заметили, что на изображении Порфиро не появляется. Почему это будет? Наверное, потому, что Порфиро - это мы, зрители, которые украдкой шпионят за Мадлен из туалета ...
«Изабелла» (1848-1849, холст, масло, 103 x 143 см, Художественная галерея Уокера, Ливерпуль)
Эта картина Pre - Raphaelite художника Джона Эверетта Милле вдохновлен одной из историй о Декамерона из Боккаччо (IV день, роман 5); средневековая сказка, полная жестокости, одна из тех, которые так любили художники-романтики и викторианские художники.
Изабелла, главная героиня, - единственная женщина, выходящая замуж в семье богатых итальянских купцов. Три ее брата хотят найти ей мужа, который позволит им иметь отношение к дворянству, но девушка влюбляется в Лоренцо, одного из сотрудников семейного бизнеса.
Однажды ночью старший брат ловит ее, крадущуюся в комнату мальчика, и рассказывает обо всем остальным. Вместе трое из них планируют способ незаметно решить проблему: они отводят Лоренцо в лес, убивают его и украдкой закапывают его среди деревьев.
Спустя много дней призрак умершего является Изабелле во сне, чтобы рассказать ей о том, что произошло. Она идет в лес, выкапывает своего любовника и, поскольку она не может взять его целиком, потому что он слишком тяжел, она довольствуется тем, что отрубает ему голову.
Когда я прихожу домой закапывает его в горшок с базиликом. Слезы, которыми он ежедневно поливает растение, и компост из разлагающейся головы Лоренцо делают базилик красивым и ароматным. Братья и сестры в конце концов обнаруживают торт и берут горшок, чтобы раз и навсегда избавиться от компрометирующих улик, и в конце концов бедная Изабелла умирает, охваченная горем.
При написании этой работы Милле опирался не на рассказ Боккаччо, а на версию, которую Джон Китс написал в форме стихотворения: « Изабелла или горшок с базиликом».. Самое невероятное, что он написал ее, когда ему было всего девятнадцать (в живописи Милле был вундеркиндом), сумев синтезировать всю историю в одном, казалось бы, безвкусном изображении.
Пять главных героев истории вместе с большим количеством статистов сидят за столом, наслаждаясь «расслабленной» семейной трапезой. Лоренцо предлагает Изабелле разрезанный пополам апельсин, она застенчиво берет его, не смея поднять глаза. Мальчик, который гораздо менее осторожен, буквально ест ее глазами, на глазах у всех.
Соседская бабушка искоса смотрит на них, предвкушая трагедию, которая их ждет. По другую сторону стола сидят три брата. Тот, что сзади, зло улыбается, Тот, что посередине, смотрит на пару через бокал вина (символ крови, которая скоро прольется), а старший, очень плохой, ломает орехи лицом зверя, в то время как он вытягивает ногу, чтобы пнуть борзая его сестры.
Это диссонирующий элемент сцены, который нарушает визуальный баланс, наклоняя стул, чтобы дотянуться до собаки. Животное кладет голову на колени Изабеллы, словно ища защиты, с тем взглядом огромных глаз, который у нас сразу же ассоциируется с взглядом Лоренцо. Собака, традиционный символ верности, в этом произведении становится альтер-эго Лоренцо, поэтому брат пытается напасть на него.
(Милле хорошо рисовала животных, посмотрите на другую спящую борзую.) он ломает орехи с звероподобным лицом, вытянув ногу, чтобы пнуть борзую своей сестры.
Это диссонирующий элемент сцены, который нарушает визуальный баланс, наклоняя стул, чтобы дотянуться до собаки.
Животное кладет голову на колени Изабеллы, словно ища защиты, с тем взглядом огромных глаз, который у нас сразу же ассоциируется с взглядом Лоренцо. Собака, традиционный символ верности, в этой работе становится альтер эго Лоренцо, поэтому брат пытается напасть на него.
(Милле хорошо рисовала животных, посмотрите на другую спящую борзую.) он ломает орехи с звероподобным лицом, вытянув ногу, чтобы пнуть борзую своей сестры. Это диссонирующий элемент сцены, который нарушает визуальный баланс, наклоняя стул, чтобы дотянуться до собаки.
Животное кладет голову на колени Изабеллы, словно ища защиты, с тем взглядом огромных глаз, который у нас сразу же ассоциируется с взглядом Лоренцо.
Собака, традиционный символ верности, в этой работе становится альтер эго Лоренцо, поэтому брат пытается напасть на него.
На полотне есть мелкие символические детали, которые легко не заметить. На перилах террасы стоит горшок с базиликом, в который Изабелла похоронит голову Лоренцо. Головы влюбленных соединены аркой, полной вьющихся цветов, которые символизируют их любовь (немного дрянную, но бесполезную).
Ястреб слева клюет перо белого голубя, которое символизирует мир или чистоту. На одной из тарелок на столе вы можете увидеть сцену обезглавливания Давида Голиафа, которая предвещает обезглавливание Лоренцо Изабеллой.
И, наконец, праздничная эротическая составляющая: вытянутая нога брата часто воспринималась как фаллический элемент, указывающий на живот Изабеллы.
И все это всего за девятнадцать лет ... Разве это не исключение? Кстати, это первая работа , в которой Милль включен инициалы «ПРБ», короткий для прерафаэлитов Broterhood (прерафаэлиты Братства ).
«Осенние листья» (1856, холст, масло, 104 х 74 см, Художественная галерея Манчестер Сити)
Британский художник Джон Эверетт Милле был вундеркиндом. Он рисовал так, так, так хорошо, что ему удалось поступить в Королевскую академию (официальная школа живописи Лондона), когда ему было всего одиннадцать лет.
Профессора возлагали на него все свои надежды, но мальчик сбился с пути (по его консервативному мнению), когда вместе со своими одноклассниками Уильямом Холманом Хантом и Данте Габриэлем Россетти основал Братство прерафаэлитов.
Эта картина Милле - аллегория быстротечности жизни. Четыре девушки разного возраста складывают сухие листья, чтобы развести костер на закате (дым начинает выходить с левой стороны).
Хотя они еще очень молоды, все они рано или поздно достигнут осени своей жизни и также потеряют невинность, укусив яблоко греха (то, что держит в руке самое маленькое). Осень - это зрелость, этап жизни, расположенный между юностью (летом) и старостью (зимой), как закат, который мы видим на заднем плане, который отделяет день от ночи.
Две девушки, одетые в черное, - это Алиса и Софи Грей, сестры жены Милле: Эффи Грей (мы говорили о ней несколько лет назад в блоге Harte con Hache: я думал, что женщины - это нечто другое .В 1856 году картина Милле пошла наперекосяк.
Он перестал быть революционным художником, которым был до тех пор, и стал более коммерческим художником. Конечно, большую часть времени с восьмью детьми, которые он имел с женой, большую часть времени. Это стоило того, чтобы продать много картин, чтобы их всех накормить.
Близнецы Кейт и Грейс Хоар (1876, холст, масло, 153 x 113 см, Музей Фитцуильяма, Кембридж)
Сложность рисования близнецов заключается в том, что художник должен быть очень хорошим, чтобы отразить две разные личности на двух практически равных лицах. Милле здесь хорошо поработала.
Обе девушки одеты одинаково, но аксессуары и прическа немного изменились (у одной есть пробор посередине, а у другой волосы откинуты назад). Тот, что справа, снял шляпу и выглядит более расслабленным. Другая немного жестче и крепко держит хлыст, который она несет, чтобы контролировать собаку, с тем красивым лицом, которое имеет бедняга! Тем не менее, они оба кажутся довольно жесткими.
Христос в доме своих родителей 1850
На ежегодной выставке Королевской академии в Лондоне в 1850 году случился настоящий скандал – 21-летний художник Джон Эверетт Милле представил картину «Христос в доме своих родителей».
Циничную, кощунственную, вызывающую и низкую. В том же зале висела картина Холмана Ханта «Новообращенная британская семья, укрывающая миссионера от преследования друидов». Ей досталось тоже, но самые ожесточенные споры велись все же вокруг работы Милле – если Хант взялся за историю раннего христианства, то выскочка Милле замахнулся на историю самого Святого семейства.
Самым резким и остроумным критиком прерафаэлитов стал Чарльз Диккенс – он опубликовал в журнале «Домашнее чтение» эссе «Старые лампы взамен новых». И разнес картину в пух и прах:
«Перед нами плотницкая мастерская. На переднем плане отвратительный рыжий мальчишка в ночной сорочке, заплаканный, с искривленной шеей.
Похоже, он играл с приятелями где-то в сточной канаве и получил палкой по руке, а теперь жалуется стоящей на коленях женщине, столь немыслимо безобразной, что на нее таращились бы с ужасом в самом низкопробном французском кабаке или английской пивной — если, конечно, допустить, что человек с такой свернутой набок шеей способен прожить хотя бы минуту.
Рядом заняты своей работой два почти голых плотника, мастер и подмастерье, — достойные спутники сей приятной особы. Другой мальчик, в котором все же брезжит что-то человеческое, несет плошку с водой, и никто не обращает внимания на старуху с пожелтевшим лицом, которая, видимо, шла в табачную лавку и ошиблась дверью, а теперь ждет не дождется, когда ей отвесят пол-унции любимой нюхательной смеси.
Все, что можно изобразить уродливым в человеческом лице, теле или позе, так и изображено.
Полураздетых типажей наподобие этих плотников можно увидеть в любой больнице, куда попадают грязные пьянчужки с варикозными язвами, а их босые ноги, кажется, прошлепали сюда весь путь из трущоб Сент-Джайлса».
Диккенс на пике славы, его обожают, ему внимают, ему верят. К тому же, святотатственная интерпретация жизни юного Христа и так очевидна – Милле взял и представил все так, как будто священная сцена происходит за углом его собственного дома.
Джон Эверетт Милле действительно писал картину в лондонской плотницкой мастерской, где легко было отыскать горы стружки, грубый рабочий стол, необходимый набор инструментов.
Позировали ему сам плотник, хозяин матсерской, отец, кузен, невестка и сын друга – никаких профессиональных моделей. Художнику оставалось купить у мясника пару овечих голов, чтоб точно и правдиво написать стадо за стенами мастерской.
Главная цель, идея, миссия – писать, не отступая ни на шаг от того, что видишь, от природы и истины. Для середины XIX века в викторианской Англии такая подача классической библейской сцены была чересчур прямолинейной и радикальной.
Всеобщая паника и ощущение необъяснимой угрозы были такими сильными, что сама королева Виктория приказала убрать картину с выставки и доставить ей для изучения. Что-то неумолимо менялось в искусстве Англии с этой работой, происходил необратимый перелом, за которым обрушится надежная живописная почва, утаптываемая и укрепляемая веками.
Эта устойчивая почва была безопасной и знакомой, но, к сожалению, абсолютно бесплодной и безжизненной: из года в год на выставках Королевской академии появлялись традиционно идеализированные герои в условно красивом пейзаже.
А тут мальчишка в рубашке, грязные пятки, мускулистые руки, морщинистые обветренные лица, дверной проем из едва обтесанного бревна, мусор на полу.
Трудно в это поверить, но у Милле нашелся защитник, серьезно соперничающий по части влияния на общественное мнение с автором «Посмертных записок Пиквикского клуба». Это был Джон Рёскин, арт-критик и писатель, благодаря которому Милле уже спустя 3 года станет самым молодым членом Королевской академии.
https://artchive.ru/artists https://www.elcuadrodeldia.com