Сборник стихов «Цветы Зла»
Замысел поэтического сборника возник у Бодлера в 1845. Первоночально он должен был называться «Лесбиянки», затем «Лимбы». Название «Цветы Зла» было дано восемнадцати стихотворениям, опубликованным в 1855 в «Ревю де Монд»
Первое издание сборника готовилось полгода. В декабре 1856 был подписан контрак с издателем Пуле-Маласси, спустя несколько недель автор передал ему рукопись. Однако работа над текстом и составом не прекращалась. Бодлер вносил в гранки все новые и новые исрпавления. Сборник перебирался трижды. Издатель с печальной ироние писал, что «Цветы Зла» выйдут из печати, «когда будет угодно Господу Богу и Бодлеру».
Тираж сборника составил 1100 экземпляров. Он поступил в продажу в конце июня 1857. Вскоре книга привлекла пристальное внимание Управления Общественной Безопасности; было составлено заключение о том, что «Цветы Зла» бросают вызов религии и нравственности. И 17 июля генеральный прокурор дал согласие на возбуждение дела против Бодлера и издателей и потребовал конфисковать все нераспроданные экземпляры книги.
20 августа 1857 состоялось судебное заседание, и в тот же день был вынесен приговор по делу. Бодлер был признан виновным в нанесении оскорбления общественной морали и добропорядочным нравам, а также (вместе с издателем) приговорен к крупному штрафу.
В час вечерний здесь каждый дрожащий цветок,
Как кадильница, льет фимиам, умиленный,
Волны звуков сливая с волной благовонной;
Где-то кружится вальс, безутешно-глубок;
Льет дрожащий цветок фимиам, умиленный,
Словно сердце больное, рыдает смычок,
Где-то кружится вальс, безутешно-глубок,
И прекрасен закат, как алтарь позлащенный;
Словно сердце больное, рыдает смычок, -
Словно робкое сердце пред тьмою бездонной,
И прекрасен закат, как алтарь позлащенный;
Погружается солнце в кровавый поток...
Снова робкое сердце пред тьмою бездонной
Ищет в прошлом угаснувших дней огонек;
Погружается солнце в кровавый поток...
Но как отблеск потира - твой образ священный!
Остынь, моя Печаль, сдержи больной порыв.
Ты Вечера ждала. Он сходит понемногу
И, тенью тихою столицу осенив,
Одним дарует мир, другим несет тревогу.
В тот миг, когда толпа развратная идет
Вкушать раскаянье под плетью наслажденья,
Пускай, моя Печаль, рука твоя ведет
Меня в задумчивый приют уединенья,
Подальше от людей. С померкших облаков
Я вижу образы утраченных годов,
Всплывает над рекой богиня Сожаленья,
Отравленный Закат под аркою горит,
И темным саваном с Востока уж летит
Безгорестная Ночь, предвестница Забвенья
Часы! угрюмый бог, ужасный и бесстрастный,
Что шепчет: "Вспомни все!" и нам перстом грозит, -
И вот, как стрелы - цель, рой Горестей пронзит
Дрожащим острием своим тебя, несчастный!
Как в глубину кулис - волшебное виденье,
Вдруг Радость светлая умчится вдаль, и вот
За мигом новый миг безжалостно пожрет
Все данные тебе судьбою наслажденья!
Три тысячи шестьсот секунд, все ежечасно:
"Все вспомни!" шепчут мне, как насекомых рой;
Вдруг Настоящее жужжит передо мной:
"Я - прошлое твое; я жизнь сосу, несчастный!"
Все языки теперь гремят в моей гортани:
"Remember, еstо memоr" говорят;
О, бойся пропустить минут летящих ряд,
С них не собрав, как с руд, всей золотой их дани!
О, вспомни: с Временем тягаться бесполезно;
Оно - играющий без промаха игрок.
Ночная тень растет, и убывает срок
В часах иссяк песок, и вечно алчет бездна.
Вот-вот - ударит час, когда воскликнут грозно
Тобой презренная супруга, Чистота,
Рок и Раскаянье (последняя мечта!):
"Погибни, жалкий трус! О, поздно, слишком поздно!"