Иван Никитин, автор знаменитой песни «Ехал из ярмарки...», умер в 37 лет, повторив путь своего знаменитого земляка Алексея Кольцова. Но если Кольцов принадлежал к пушкинской эпохе, то Иван Никитин – совсем к другой, некрасовской.

[показать]

Наступило время, когда социальная злободневность отодвинула на задворки эстетическое. Сын довольно обеспеченного купца, Иван Никитин хорошо знал людей этого круга. Их привычки обсчитывать и обманывать, их утехи и кутежи, о которых писал в автобиографической поэме «Кулак» и в стихотворении «Исповедь». Эх, крут был мой отец! Держал меня он в строгости Богатый был купец; Он взял меня от азбучки И в лавку посадил; Проклятой этой лавочки Теперь я не забыл. Бывало, кровь бросается В лицо мне от стыда: Всё плутовством кончается… А не сплутуй — беда! «Нет, ты пойми учение, — Накинется отец, — Ты будь — моё почтение! — По правилам купец…» («Исповедь», 1861. Отрывок)

Иван Никитин, автор знаменитой песни «Ехал из ярмарки...», умер в 37 лет, повторив путь своего знаменитого земляка Алексея Кольцова. Но если Кольцов принадлежал к пушкинской эпохе, то Иван Никитин – совсем к другой, некрасовской.

Эх, крут был мой отец!
Держал меня он в строгости
Богатый был купец;
Он взял меня от азбучки
И в лавку посадил;
Проклятой этой лавочки
Теперь я не забыл.
Бывало, кровь бросается
В лицо мне от стыда:
Всё плутовством кончается…
А не сплутуй — беда!
«Нет, ты пойми учение, —
Накинется отец, —
Ты будь — моё почтение! —
По правилам купец…»
(«Исповедь», 1861. Отрывок)

[386x563]

Об этом же и песня «Ехал из ярмарки…». Жаль, что бесчисленные вариации слов песни существенно ее сократили, и в итоге из нее выпал трагический конец истории, а залихватская мелодия сделала песню символом широкого русского разгула, переведя минус в плюс. Многочисленные певцы, исполняющие песню, даже не понимают, о чем она.

А она – о трагизме русской деревенской жизни XIX века. Не зря две последних строчки стихотворения цензура не пропустила и в современном исполнении они никем и не поются. Между тем, история, рассказанная в песне, очень грустная: молодой купец возвращается с ярмарки, где неплохо заработал.

Оставив на постоялом дворе своих лошадей, он решил устроить широкий праздник. Благо, есть на что. Начинается праздник мирным веселым хороводом, во время которого купец, не жалея денег, поит всех вином: старых, малых, молодых девушек, женщин, стариков. Заканчивается пьяный кутёж  сексуальными утехами купца с девушкой-красавицей, покупаемой им у бедняков-родителей.

[609x353]

Самое страшное, что другие девушки завидуют этой совестливой красавице, сами готовые в любой момент, если только позовет, отдаться богатому ухарю. Но родители приглянувшейся купцу красавицы, видя «конкуренток», сами толкают ее на срам. Вечером, когда пьяный разгул затих:

Молится Богу старуха жена,
Плакать бы надо — не плачет она.
Дочь их красавица поздно пришла,
Девичью совесть вином залила.
Что тут за диво! и замуж пойдет…
То-то, чай, деток на путь наведет!
Кем ты, люд бедный, на свет порожден?
Кем ты на гибель и срам осужден?
(Ехал из ярмарки… 1858. Отрывок)

В 1909 году на основе поэмы был поставлен немой короткометражный фильм, в котором очень точно был передан смысл этой грустной истории. За разгульным весельем и купеческим разгулом разворачивается настоящая трагедия молодой девушки, бедняка и темного невежества деревенской жизни.

На стихи Ивана Саввича создано более шестидесяти романсов и песен, некоторые из которых любили петь революционеры и народники, особенно вот эту, которой заканчивается печальный «Дневник семинариста»:

Вырыта заступом яма глубокая.
Жизнь невеселая, жизнь одинокая,
Жизнь бесприютная, жизнь терпеливая,
Жизнь, как осенняя ночь, молчаливая, -
Горько она, моя бедная, шла
И, как степной огонек, замерла.
(Вырыта яма… Отрывок)

Иван Никитин не относится к числу выдающихся поэтов середины XIX века, но никто не отрицает, что он стал предтечей и Некрасова, и Сурикова, и Кондратьева, и многих других поэтов-народников. Все его поэтическое творчество укладывается в двенадцать лет (1849-1861), в течение которых он написал более 220 стихотворений, издал два поэтических сборника, несколько поэм и автобиографический, поразительно откровенный и искренний, «Дневник семинариста».

[508x432]

Для меня лично именно с этого "Дневника..." началось погружение в Никитина. Дневник стал потрясением, потому что тогда только-только входила в церковную жизнь, о которой было довольно идеалистическое представление. "Дневник..." опустил меня с небес на землю. Не зря поэт говорил, что "Дневник..." станет для РПЦ разорвавшейся бомбой.

Но в отличие от Добролюбова, тоже бывшего семинариста, он не перестал верить в Бога, оставаясь до конца жизни глубоко верующим человеком и у Ивана Никитина написано очень много стихотворений, посвященных вере: «Монастырь», «Молитва дитяти», «Кладбище», «Вечность», «Небо», «Жизнь и смерть», «Молитва»  и другие.

Принятие жизни такой, как она есть, делает его поэзию не только печальной и грустной, но и оптимистической. Взять, к примеру, «Песню бобыля». Человек без кола, без двора, но никогда не унывает, несет свои печали с достоинством и не ропщет на судьбу. На этот раз музыка точно попадает в интонацию и смысл стихотворения.

Иван Никитин не принимает поэтов,  одержимых личной скорбью, хотя ему тоже пришлось много пережить: и пьянство отца, и десятилетие работы дворником на постоялом дворе, и пьяная смерть матери, и грязь, унижения, и невозможность заниматься тем, к чему рвалась душа. Но поэта он понимает по-Пушкински:  как пророка, а не как нытика.

Нет, ты фигляр, а не певец,
Когда за личные страданья
Ждёшь от толпы рукоплесканья,
Как милостыни ждёт слепец;
(Поэту, 1850)

И хотя Ивана Никитина называют поэтом печали и ночи, что правда, т.к. у него действительно сильны мотивы одиночества, усталости, разочарования и грусти, но легкость и искренность, музыкальность, простота  и чистота мысли привлекали к его поэзии многих композиторов. Среди них  известные - Гречанинов, Булахов, Римский-Корсаков, Головин, Соколов, Чесноков, Jаста«ьсиий, Глиэр - и менее известные - Золотарев, Чернявский, Подгорецкий и другие. Всего более тридцати.

[549x390]

Некоторые песни Ивана Никитина стали по-настоящему народными, утратив авторскую оригинальность, как, например, тот же «Ухарь-купец», а патриотическое стихотворение «Русь» при всем том, что поэта критиковали за его ложно-патриотический пафос, стало одним из самых популярных во время Отечественной войны, да и сегодня оно вполне актуально.

Уж и есть за что,
Русь могучая,
Полюбить тебя,
Назвать матерью,

Стать во честь твою
Против недруга,
За тебя в нужде
Сложить голову! J  (Русь, 1851)

Ехал из ярмарки ухарь-купец И. Никитин     1858             Ехал из ярмарки ухарь-купец,     Ухарь-купец, удалой молодец.     Стал он на двор лошадей покормить,     Вздумал деревню гульбой удивить.     В красной рубашке, кудряв и румян,     Вышел на улицу весел и пьян.     Собрал он девок-красавиц в кружок,     Выхватил с звонкой казной кошелек,     Потчует старых и малых вином:     «Пей-пропивай! Поживем — наживем!..»     Морщатся девки, до донышка пьют,     Шутят, и пляшут, и песни поют.     Ухарь-купец подпевает-свистит,     Оземь ногой молодецки стучит.     Синее небо, и сумрак, и тишь.     Смотрится в воду зеленый камыш.     Полосы света по речке лежат.     В золоте тучки над лесом горят.     Девичья пляска при зорьке видна,     Девичья песня за речкой слышна,     По лугу льется, по чаще лесной…     Там услыхал ее сторож седой;     Белый как лунь, он под дубом стоит,     Дуб не шелохнется, сторож молчит.

К девке стыдливой купец пристает,     Обнял, целует и руки ей жмет.     Рвется красотка за девичий круг:     Совестно ей от родных и подруг,     Смотрят подруги — их зависть берет:     Вот, мол, упрямице счастье идет.     Девкин  свое дело смекнул,     Локтем жену торопливо толкнул.     Сед он, и рваная шапка на нем,     Глазом мигнул — и пропал за углом.     Девкина мать расторопна-смела,     С вкрадчивой речью к купцу подошла:     «Полно, касатик, отстань — не балуй!     Девки моей не позорь — не целуй!»     Ухарь-купец позвенел серебром:     «Нет, так не надо… другую найдем!..»     Вырвалась девка, хотела бежать.     Мать ей велела на месте стоять.     Звездная ночь и ясна и тепла.     Девичья песня давно замерла.     Шепчет нахмуренный лес над водой,     Ветром шатает камыш молодой,     Синяя туча над лесом плывет,     Темную зелень огнем обдает.     В крайней избушке не гаснет ночник,     Спит на печи подгулявший старик,     Спит в зипунишке и в старых лаптях,     Рваная шапка комком в головах.     Молится богу старуха жена,     Плакать бы надо — не плачет она.     Дочь их красавица поздно пришла,     Девичью совесть вином залила.     Что тут за диво! и замуж пойдет…     То-то, чай, деток на путь наведет!     Кем ты, люд бедный, на свет порожден?     Кем ты на гибель и срам осужден?

_________________________________

[показать]   Тина Гай